Чтение онлайн

Военный, не все, как и везде, понятное дело, умеет повелевать и подчиняться и потому способен проявить себя на разных поприщах. Многие военные становятся дипломатами, администраторами, губернаторами, учёными, художниками. Военный "может быть всем этим, не переставая быть военным. Генерала можно прямо сделать главой области или поручить ему дипломатический пост, правда не паркетного генерала. Но можно ли дать полк чиновнику, даже не служившему в армии, и послать его в огонь? Можно ли председателю судебной палаты поручить дивизию и велеть, чтобы он с нею перешёл Балканы? Многие граждане храбры лично, но тут дело не в одной личной смелости, а прежде всего — в уменье управлять движениями и духом вооружённых многолюдных масс.

Вот здесь спокойно, люди мирно празднуют пятницу. А я хожу, пьяненькая, смотрю на это все, как со стороны. Мы сами, мы, русские, обязаны считать военных наших самыми лучшими из граждан, если мы хотим быть справедливы умом и честны сердцем…

Наши воины творят сегодня историю своей Отчизны, и Отчизна должна ответить им признанием и уважением.

Я все ж таки офицер до мозга костей. Даже в пьяном дурмане думаю о постоянных укорах мамочек: "Я ребёнка рожала сама, в школу водила сама, откуда долг перед Родиной?" — глупы и примитивны. Потому что пока ты "рожала — водила — растила", другие сыновья защищали покой твоего сына, чтобы он мог расти и ходить в школу, а не прятался в бомбоубежище. И у тебя с сыном — долг перед другими матерями и их сыновьями.

— О чем задумалась?

— О постулате: Если не хотим кормить свою армию, будем кормить чужую.

Я махнула в сторону запада.

— Но так много людей этого не понимают. Все говорят, говорят, говорят. Жаль и горько это признать, но армия становится боевой, только через боль и потери.

— И не поймут. Люди рождаются через боль. И чтобы слетела нега мирного времени, требуется боль. А наша росла тридцать лет, ее поливали сладкой патокой речей и пустых обещаний.

— Неужели мы не сможем хоть немного пожить в мире? И созидать Мир — вместо того, чтобы воевать?

— Антирусская ненависть — это ненависть давняя и глупая, а особенно во Франции. Мы многое делали, чтобы успокоить ее. Начиная с Анечки. Дочери Ярослава.

— Когда замуж за короля отдавали? Анна Ярославна, королева Франции. Я помню из истории.

— Королева… Она в тереме всю посуду перебила. На коленях перед отцом валялась, только, чтобы не ехать. Умнейшая дева того времени. Семь языков, придворный этикет. Для вшивого королька.

— Не умолила.

— Нет, конечно. Ярослав уперся и решил выдать дочек получше. Простые воеводы его дочкам не ровня, королей, да графов подавай! С другой стороны, его понять можно, он для дочерей старался, да для народа. Чтобы не обращались в рабов золотоволосые славянские головы. Девочка была слишком доброй. А в том клубке единомышленников при дворе. Я хорошо Аню натаскал на яды, могла и приготовить, и распознать. Ей не раз это пригодилось. Она много писала, мечтала отмыть весь французский двор, или повесить всех, но больше всего вернуться домой, в Москву. После смерти Ани, никто и не вспомнил о родине королевы.

— Ну почему же, вспомнили. Когда завоевать приходили.

— Россия хочет мира, а Запад непрестанно желает войны.

— Ты ходячая энциклопедия! Столько знаешь, столько видел…. И сейчас, сейчас — нужно выпить! И ты со мной!

— Может хватит уже на сегодня?

— Может хватит, может нет! Скучный ты!

— Зато ты у нас слишком веселая! Ну пойдем спаивать тебя дальше!

— Бука! Я хочу посмотреть на тебя пьяным!

Кощей подхватил меня и понес пить дальше. Хороший он человек!

Дальше все превратилось в сплошную вспышку. Цветомузыка, я танцую, пью, много света и никаких связных мыслях. Я кружусь, зал кружится. Я так устала от мыслей….

Я люблю весь мир, в эту пятницу, в этом месте, в этой стране. Последнее, что я помню более ли менее связно, это как приставала к колдуну. От него веяло надежностью, защитой, пониманием. И от него вкусно пахло — мятной прохладой и хвоей.

Интерлюдия

Птичка планомерно напивалась, она очень устала. Почему она не любит носить платья? Ей они очень шли. Давно похороненное чувство симпатии захватывало. Мне нравилась ее улыбка, походка, наивность. Предполагаю, что я слишком давно ни с кем не встречался.

Весь вечер, Зоя беспечно разглядывала приглашенных, косилась на горы еды, прятала голодные глаза. А вот я только и успевал фиксировать всех любопытных, откладывая знания на будущее. В зале не нашлось никого, кому была не интересна моя спутница. Навьи дети сильно усомнились в себе, когда отправляли заговоры на узнавание, сканирование и прочие, но без толку. Гамаюн их не замечала от слова совсем.

Были безобидные — запрашивали уровень силы, но тут есть нюанс, если сила запрашивающего ниже запрашиваемого — ответ не придет, не по Сеньке шапка. От Мораны пару раз прилетало проклятье, на вроде чесотки и зевоты, она неоригинальна.

Вспышка ярости, на слова Финиста о смене спутника ожгла меня как крапива. Сам же Сокол, после ответа птицы и не сработавшего заклинания начал нести ахинею с работы. Птичка справлялась на отлично. Хорошо у нас учат следователей, сказать чистую правду и соврать, превосходно. Финист после разговора понес разносить весть на все здешнее сборище. В этом он весь, если не сказать, что это тайна — все, узнают все, до кого он дотянется, при этом дотягивается он до всех!

Из расслабленно-ехидного состояния меня выдернул запах, легкий, не навязчивый, едва уловимый. Ведьма и приворот, знакомо.

Запах повис в воздухе, и чем ближе мы продвигались к выходу, тем плотнее он ложился на ауру. Пока я стоял в ауре Гамаюн, ничего не могло произойти, она, не замечая того, нейтрализовала все магические действия. Опять-таки, оставалось фиксировать.

Потом появились они. Волхв и его спутница. Он элегантный мужчина, в дорогом костюме, с защитным орнаментом на вороте рубахи и древесной маской. Она, девушка, неестественной красоты, судя по маске, ведьма, слишком невинное платье, слишком пристальный взгляд фиалковых глаз, мраморная кожа, но смущает, запах. Запах приворотных зелий, влажной земли — ворожея? Или кто-то еще? Девушка томно смотрела на волхва, а тот на нее. Тревожность, что поселилась внутри, как предупреждение, о чем?

— Какими судьбами?

Я чувствовал, что спутница Ярослава не вызывает приязни у птицы. Зоя даже фыркнула.

— Кощей показывает мне жизнь.

Я подошел и прижался к ее спине, обнимая рукой, едва касаясь. Не тот повод, чтобы игнорировать интуицию.

— Надо же, неожиданно. Завела тебе сердце?

Против воли кивнул, завела — не завела, но екнуло точно, особенно после слов Финиста. Оставаться тут не было смысла, я начал подталкивать Зою на выход, та на удивление легко поддалась и пошла за мной.

— Счастливо!

— Пошли, выпьем?

Зоя спустилась с каблуков и улыбнулась во все тридцать два.

— Куда хочешь?

— Все равно, но без этого пафоса, — пафос я как-то уже перерос, лет…шестьсот назад.

Какое-то время гуляли по брусчатке. Зоя то висла на мне, то звонко хохотала, то размышляла. Я вспоминал, тысячелетия хранит моя память. Почти все обо всех. С кем-то я переписывался, с кем-то дружил. С кем-то ходил как с птицей гулял, даже женат был. Какой бес принес Марену в столицу?