Чтение онлайн

Гараш знал, что друзья Салмана, как на подбор, люди нечистоплотные, корыстолюбивые, но сейчас не хотелось задумываться, почему Салман называл председателя исполкома "Калантар-лелешем", то есть подчеркивал этим степень крайней с ним близости. От матери и сестры Гараш скрылся, объяснения не состоялось, значит, можно до утра ни о чем не думать, не мучиться...

Под шатром ветвистого тутовника Ярмамед полотенцем отгонял мошкару, роившуюся вокруг висевшей на суку лампы.

– Добро пожаловать, проходи, проходи, - приветствовал он Гараша, смахнул полотенцем пыль со стула, подвинул вошедшему.
– Сейчас и Калантар-лелеш подойдет, умывается... Клянусь богом, будь у меня сто жизней, не пожалел бы отдать за него!
– Ярмамед дунул на жужжавшего у самого носа Гараша жука: - У-у-у, проклятый, привязался тут...

– За кого это ты ста жизней не пожалеешь?
– смеясь, спросил Калантар, выступая из темноты. Засученные по локоть рукава открывали мясистые белые руки, а расстегнутый ворот - безволосую пухлую грудь. Лицо его с черными выпуклыми глазами и сросшимися на переносице мохнатыми бровями было красиво, но Калантара уродовали коротенькие ножки и отвисший живот. Он поддерживал под локоток красавицу Назназ, нарядившуюся в пестрый халат.

Ярмамед бережно снял с плеча Калантара мокрое полотенце.

– Если б ты сказал: девяносто девять жизней не пожалеешь, я бы поверил, - продолжал Калантар.
– Чужих, конечно! А вот насчет сотой, собственной, сомневаюсь, - и гулко расхохотался, довольный своим остроумием. Он ни разу не намекнул Ярмамеду на разговор у Аслана: считал, что полезно поддерживать на всякий случай хорошие отношения с таким услужливым, готовым на любую подлость негодяем.

Развязные остроты Калантара не понравились Гарашу, а когда тот спросил его: "Как поживаешь, потомок Рустама-киши?" - парень и вовсе насупился, промолчал.

Но Калантар и не ждал от него ответа: бросать небрежным тоном вопросы, перескакивать в разговоре с предмета на предмет, гулко хохотать над собственными шутками он считал свойством высокопоставленных лиц, недоступным простым людям.

– Я слышал, что Рустамовы мастерски играют в нарды, - сказал Калантар.
– Проверим, проверим...

Ярмамед со всех ног бросился в дом за нардами, а председатель, даже не поинтересовавшись, хочет ли играть с ним Гараш, занялся Назназ, усадил ее рядом с собою, обнял ее талию.

– Ты не озябнешь, душа моя, вечер-то прохладный? "Неужели этот коротышка ей нравится?" - подумал Гараш, с мучительным недоумением глядя на Назназ, которая положила голову на плечо гостя.

Когда принесли нарды, Калантар скомандовал:

– Начинай, тракторист!

– Да я не умею, - ответил Гараш.

– Врет, врет!
– взвизгнула Назназ.
– А сколько раз у меня выигрывал "марсом"?

Калантар не стал настаивать, отмахнулся от Гараша, как от липнувшей к лицу мошки.

– Тогда вылезай из-за стола, была бы честь предложена. Ярмамед, на коня!..

– Осмелюсь ли помериться с вами, лелеш?
– взмолился Ярмамед, но тотчас же подсел, взяв кости.

Назназ смеялась, подзадоривала обоих игроков, а Калантар играл с молниеносной быстротой и восхищался каждым своим ходом. Гараш видел, что председатель исполкома играл глупо, необдуманно, однако Ярмамед, славившийся на всю округу мастерством, в два счета получил "марс".

Калантар догадался, что ему подыграли, но не подал виду. Он привык всегда оставаться победителем, всю жизнь снимал сливки с молока. На пост председателя его выдвинули также случайно: кто-то порекомендовал, а кто-то поленился даже побеседовать с ним, приглядеться... При обсуждении серьезных хозяйственных вопросов он не высказывал своего мнения, а ограничивался неопределенными восклицаниями: "Ага! Разумеется! Какие могут быть сомнения?" На всех заседаниях он голосовал "за", а если оставался в меньшинстве, тотчас кричал во весь голос, что его ввели в заблуждение. Калантара даже был аттестат об окончании педагогического института, но грамотно писать ни по-азербайджански, ни по-русски он не умел и не подписывал ни одной бумаги, раньше чем ее не визировал его заместитель.

Насладившись смущением поверженного в прах Ярмамеда и льстивыми похвалами Назназ, Калантар захотел сразиться с Салманом, который куда-то исчез. Гараш уже не раз замечал за ним эту привычку: когда появляются гости, взваливать все хлопоты на сестру, а самому хорониться в темном углу.

Наконец нашли Салмана, он стал играть и, конечно, через несколько минут признал себя побежденным, с досадой швырнул кости, даже выругался.

– Теперь сыграем с тобой, красотка?

Назназ не чинилась, потянулась к "зарам", но тут Гараш не вытерпел, вышел из темноты.

– Ага, тракторист набрался мужества!
– засмеялся Калантар.
– Внимание, внимание, бросаем... У меня пять.

– Скажи-ка, товарищ, какое у тебя дело к механизаторам, и я пойду! произнес дрожащим от злости голосом Гараш.

– Подумать только, он даже шуток не понимает!
– воскликнула Назназ.

– Что с тобою, парень, успокойся!
– Салман вскочил, словно его пружиной подбросило, попытался обнять Гараша.

Зато Калантар обиделся.

– Чего он петушится? Не хочешь - не играй, уходи на свою завалинку. Не очень-то кичись. Одним постановлением могу сбросить твоего папашу с председательского места. Преемники найдутся.

В бешенстве, не сознавая, что он делает, Гараш схватил "зары" и швырнул их в самодовольное лицо Калан-тара.

– Дикарь!
– взвизгнула Назназ, а Калантар от неожиданности пошатнулся, ухватил ее за локоть и потянул на себя. Падая в его объятия, хозяйка продолжала пронзительно кричать: - Хам! Деревенщина!

Но Гараш уже ничего не слышал. Человек, одежда которого объята пламенем, убегает сам от себя... И Гараш в эту минуту убегал в темную, глухую степь, чтобы спастись от самого себя, от угрызений совести, от стыда.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

1

Заросший густой травой арык зеленой каймой обрамлял хлопковые поля. Вода журчала, напоминая людям, что арык жив. Ширзад, остановившись на берегу, с наслаждением прислушивался к говорку ручья.

Кусты хлопчатника поднялись уже на две пяди, обросли листвой. Вдалеке работал трактор, позади него шли женщины в пестрых платках и подрубали кетменями уцелевшие сорняки. У арыка девушка в соломенной шляпе с зеленой лентой смешивала минеральные удобрения с навозом и бросала эту смесь в воду, текущую на поля.

Это была Першан.

– Не знать бы тебе усталости, - пожелал Ширзад, подходя к ней.

Першан даже не оглянулась: то ли постеснялась, что голые руки до локтей замазаны навозом, то ли увлеклась работой.

– Что ты сказал?

– Сказал: "Будь счастлива".

– Умнее ничего не смог придумать?...
– пробормотала девушка.

Перепрыгнув через арык, парень поднял лежавшую на земле лопату и начал швырять навоз в воду. Тут упрямая Першан не выдержала, глаза ее сверкнули: вырвав у Ширзада лопату, она с силой бросила ее.