Чтение онлайн

Майя, задумавшись, молчала.

– Скажи, доченька, - спросил минуту спустя Шарафоглу, - ты пришла по какому-нибудь делу?

Она ответила не сразу, посмотрела куда-то вдаль, вытерла платочком губы, передохнула.

– Знаете, товарищ Шараф, дело мое покажется вам странным. Но я знаю, что вы относитесь к Рустаму-киши дружески, с уважением. В "Новой жизни" великолепный урожай, но ведь его не успеют собрать. Потери! А Рустам-киши упрямится, не хочет обращаться к вам за помощью, это мне все говорят.

Шарафоглу, словно избавившись от какой-то мучительной думы, улыбнулся:

– Хорошо сделала, что пришла. Рустам забыл, что, пока ребенок не заплакал, мать не накормит. Поможем, поможем...

Майя поднялась, но Шараф удержал ее: вдруг почудилось ему, что это не Майя, а родная Геярчик попала в беду. Можно ли отпустить ее без отцовского утешения? И он мягко спросил:

– Ну, а как поживает Гараш? Работает твой муж замечательно.
– Майя промолчала, да Шарафоглу и не ждал ее ответа.
– Слышал, что ваши отношения... испортились.

– Я ни в чем не виновата, - сказала Майя, с трудом удерживаясь от слез, но смотрела она на Шарафа открыто, гордо.

– И это я знаю, - кивнул Шарафоглу, и снова ему показалось, что он говорит с Геярчик.
– Прошу тебя только об одном... Наши отцы и деды жили на земле неторопливо, испытали горе и радость, копили мудрость и завещали нам помнить, что нет семьи без неурядиц и ссор, как нет и не может быть счастливого слепого. Не спеши принимать окончательное решение.

Комочек забился в горле Майи, она чувствовала искренность Шарафоглу, но что-то помешало ей откровенно до конца рассказать о себе.

Шарафоглу проводил ее, напомнив на прощанье:

– В любой день и час приходи ко мне, дочка! Приходи и с радостью и с печалью.

2

Аслан часто наведывался в колхозы. Беседуя с людьми, вместе с ними борясь с солончаками и засухой, Аслан ощущал высокий душевный подъем и думал, что у поэтов такое состояние называется вдохновением. В этом он не ошибался.

В поездках он острее испытывал радость созидания, видел силу и своего труда, и труда народа-строителя.

Со многими колхозниками у него завязалась крепкая дружба. Аслан любил несговорчивых, упрямых с виду людей, умевших стойко бороться за свои убеждения, и не выносил подобострастных, которые на каждое слово секретаря райкома отвечали:

– Бэли, бэли..., да, да... Бэли, бэли... да, да!

Эти блеющие, словно овцы, людишки беспрекословно соглашались со всеми его указаниями, но работали вяло, скучно, всегда старались свалить с себя ответственность, обезопасившись разными бумажками и докладными,

Аслан знал, что те, с кем приходилось спорить до хрипоты, а кое в чем и уступать, кто не боялся ни бога, ни дьявола, кто напрямик критиковал ошибки райкома и райисполкома, только те и помогали ему, охотно подставляли плечи под его ношу.

Если Аслан хотел похвалить, то обычно говорил:

– Настоящий коммунист.

Такими настоящими - по духу, по убеждениям, по душевной чистоте коммунистами были, по мнению Аслана, Шарафоглу, Гошатхан, Ширзад, Кара Керем-оглу.

Как оценить Рустама, Аслан все еще не знал...

Больше всего его раздражало и настораживало, что председателя "Новой жизни" окружали такие льстецы, как Салман и Ярмамед.

Казалось бы, зачем секретарю райкома размышлять о таком ничтожном человеке, как Ярмамед? Много на свете неприметных, робких людей, сидят, склонившись над ведомостями, получают два раза в месяц зарплату, ни к чему не стремятся, ничем не интересуются, ничего не знают...

И все-таки Аслан не раз возвращался мыслями к Ярмамеду. Приглядевшись к юркому льстецу, можно найти и лазейку в логово, где притаились куда более хищные звери.

Аслан был сдержан, невозмутим, трудно его было вывести из равновесия, но и он вздрогнул, когда однажды заметил на тропке к логову хищников тень Калантара.

Нет, быть не может, слишком высокий пост занимает Калантар, слишком многое ему доверено; нужно быть или дураком, или законченным подлецом, чтобы связаться с Ярмамедом.

Эксперты выяснили, что все двенадцать анонимных писем, поступивших из "Новой жизни" в районные учреждения, написаны рукою Ярмамеда. Получив их заключение, Аслан вызвал бухгалтера в райком.

Пока дрожащий, бледный Ярмамед, вытянув тонкую шею, умоляющим взглядом встречал и провожал всех посетителей в приемной секретаря райкома, Аслан беседовал с Калантаром, Шарафоглу и Гошатханом о раздельной уборке хлебов.

Вошел помощник секретаря, дверь осталась открытой. Аслан заметил, что в приемной сидит Ярмамед.

– Знаете, кто бомбил нас анонимками из "Новой жизни"?
– спросил Аслан.

Шарафоглу и Гошатхан с удивлением переглянулись - слишком неожиданным был вопрос, - а Калантар-лелеш насмешливо процедил сквозь зубы:

– Зачем заниматься пустяками в такой ответственный момент?

Аслан не ответил и попросил помощника пригласить в кабинет Ярмамеда.

А тот уже чувствовал себя в теснинах преисподней и в безнадежном отчаянии даже перестал молиться господу богу.

В кабинет Аслана Ярмамед не вошел, вполз, - ноги были словно ватные, спина согнулась, губы дергались.

– Садитесь, - сухо сказал секретарь райкома.

– Неприлично сидеть в присутствии столь высокой особы, - пролепетал Ярмамед.

Калантар-лелеш потянул его за пиджак.

– Садись, садись, слушай товарища Аслана.

– Что бы ни сказал высокочтимый секретарь райкома, я с ним согласен, заявил Ярмамед.

Аслан вынул из ящика стола папку с какими-то бумагами, но не раскрыл ее, а положил перед собою и спросил:

– Вы хорошо знаете Рустама?

– Как не знать, миленький... Председатель!..

– И какого вы о нем мнения?

Ужас охватил Ярмамеда. Вспомнился ему утренний разговор с Салманом. "Не бойся, никто тебя в подвал не запрячет, даром кормить такого обжору государству непосильно. Обычный деловой вызов", - успокоил его дружок, Салману легко рассуждать у себя дома, а каково извиваться Ярмамеду в райкоме! Если хотят снять Рустама, значит, требуется его очернить без жалости. Но вдруг условились выдвинуть Рустама на высокую должность районного масштаба?

– Вам это лучше известно, миленький, - пробормотал Ярмамед, стараясь не глядеть в глаза секретаря.
– Не моему скудному уму решать такие задачки. Сидящий у яркого костра слепнет. Издалека-то куда виднее.