Чтение онлайн

Однако хозяева промолчали. Нельзя сказать гостю: "Уходи!" Скрепя сердце, через силу, но встречай приветливо...

Вслед за щеголеватым, торжественным Калантаром на веранде появились двое мужчин и две женщины. Одна из них, высокая и толстая, несла поднос, покрытый атласным покрывалом с бахромой.

Хозяин и хозяйка переглянулись: сваты...

Поднос был торжественно поставлен на середину стола, гости расселись вокруг, помолчали. Наконец рослая толстуха сказала:

– Аи, дядюшка! Девичье деревцо - ореховое деревцо: каждый прохожий поглядывает с завистью, а орехи достаются хозяину. Вам дочка дорога сокровище, но ведь предки наши говорили, что девушка в отчем доме гостья. Рано или поздно, а уведет ее муж к своему очагу. Родительский долг известен: только не ошибиться, выдать дочь за хорошего, достойного человека...

– Именно хорошего!
– перебил сваху длинноносый, толстогубый мужчина. Самое важное - внутренняя суть человека... Да разве я, к примеру, мог бы прельстить красотой свою жену? Но она узнала и полюбила мой нрав и не раскаивается...

Сваха тотчас подхватила:

– Лицо мужа - не тарелка с медом, от него сладости в семейной жизни не прибавится. В мужчине главное - ум. Ну и, конечно, умение заработать на кусок хлеба.

В саду все было слышно, и Наджаф, толкнув локтем Першан, ехидно засмеялся:

– Сваты? Ну, поздравляю!

– Да кто же он? Почему утаила?
– зашептала Гызетар.

На веранде продолжался деликатный, полный традиционных недомолвок и намеков разговор, но Калантару это скоро прискучило: хозяева не потчуют сладким чаем, ждут, когда будет названо имя жениха... И он решительно протянул руку Рустаму:

– Дядюшка, с твоего разрешения мы сейчас разопьем сладенького за Першан и сироту Салмана. Чем не пара? Залюбуешься!...

Сакина вскрикнула, приподнялась и бессильно рухнула на стул, Рустам побагровел.

– Поздравляю, поздравляю!
– говорил в саду Наджаф.
– Тайком все обделали? А как же наш поэт?

Гызетар негодовала:

– Ждала, ждала, томилась, а угодила за черепаху!... Очень красиво. Лань влюбилась в черепаху! Да он и сам здесь, вот у ворот вышагивает! Значит, вы уже договорились? Ну, если так, ноги моей у вас не будет.

Со странной улыбкой, перепугавшей подругу, Першан подтвердила:

– Да, мы уговорились!
– И пошла на веранду.

Калантар настаивал, что надо дело поскорее кончать, но Рустам с необычной для него нерешительностью отнекивался, ссылался на жену, а Сакина только руками развела:

– А я кто такая? Лучше всего девушку спросить.

В это время и вошла Першан, поклонилась гостям, не дожидаясь приглашения, сорвала покрывало с подноса, бегло оглядела, но к сладостям не притронулась, а заинтересовалась кольцом и жемчужным ожерельем.

– Ах, прелесть какая! И дорогие, наверно? Я согласна!

Сваты радостно зашумели, Калантар с облегчением перевел дух, потребовал, как велит обычай, от растерянных хозяев сладкого чая, да поскорее.

– Подождите, подождите!
– вдруг кокетливо вскрикнула Першан, - Ведь самого нужного человека не хватает!
– И завопила во все горло: - Салман, Салман, иди сюда!

Рустам глазам своим не верил. От счастья, что ли, рехнулась? А дочка уже тащила на веранду недоверчиво улыбающегося парня, ласково приговаривая:

– Ах, как ты красив, мой суженый!...
– И, схватив выдолбленную ножом корку арбуза, с размаху нахлобучила ее на голову Салману.
– Вот тебе мой свадебный подарок! Венец, как у шаха! Будешь знать, как без согласия девушки засылать сватов!

По лицу, по шее Салмана струился арбузный сок, капли попали и за ворот белоснежной рубашки, он завертелся, словно от нестерпимого зуда, и это было так смешно, что Гызетар и Першан залились звонким смехом, а глядя на них, засмеялись и сваты и хозяева, даже Калантар, не теряя солидности, коротко хохотнул.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

1

По краям участка, шириною примерно в два километра, змеистыми расщелинами протянулись арыки, впадавшие где-то там, внизу, в коллекторный канал. Здесь и начиналась промывка засолонившегося клина... Майя проверила арыки, велела поливальщикам кое-где углубить русло. Разорванные клочковатые облака, похожие на кусочки бронзы, неподвижно стояли в небе; беспощадно палящие солнечные лучи жгли землю.

Из большого арыка пустили мутную, илистую воду. Потрескавшаяся земля жадно глотала ее, чернела, набухала, а воды все прибывало, и вскоре почва насытилась, берега нижнего арыка заслезились, с них покатились зелено-синие капли.

"Вон он - яд земли, отрава муганской почвы, выжигавшая плодородие, обрекавшая степь на гибель!" - одумала Майя.

Растворившиеся в воде минеральные соли уплывали по арыку.

В соломенной широкополой шляпе, защищавшей лицо от зноя, Майя шагала вдоль арыка. Было приятно, что она одна, Рустам не приехал: он бы вмешивался, командовал... Колхозники говорили, что его и Ширзада неожиданно вызвали в райком партии, а Салман отправился на ферму.

Спустя минуту Майя подумала, что Рустам, пожалуй, не стал бы командовать, последнее время при встречах он держался мягко, чуть-чуть даже виновато.

Увидев, что промывка проходит нормально, Майя вышла на берег Куры, где толпились высокие стога, кидавшие на скошенные луга густые тени: хотелось отдохнуть, полежать в прохладе. Была самая знойная пора летнего дня, когда даже змеи шипели и забивались под камни, лишь в тени, продуваемой речным ветерком, можно было перевести дыхание, опомниться. В последнее время Майя быстро уставала, ныли ноги и часто-часто колотилось сердце.

К вечеру она совсем выбилась из сил и обрадовалась, что знакомый шофер довез ее из "Новой жизни" в "Красное знамя".

Майя не забывала и про земли "Новой жизни", часто появлялась в колхозе, следила за поливом, за очисткой и ремонтом арыков. В каждом звене у нее были приятельницы - вовремя показывали, где хирели растения, где появлялись солончаки, где арык обрушился...

Женщины и девушки жалели ее, мужчины относились с уважением., парни охотно заговаривали с Майей, но вольностей не допускали. И не раз она думала, что нет более верных и скромных поклонников красоты, чем труженики. Но ведь и Гараш вырос в трудовой семье. Что же с ним случилось? Может, и не любил Майю?

Со всем Майя могла примириться, свыкнуться, но трудно было отказаться от воспоминаний о счастливой поре любви. Нет, она любила и была любимой. Какой-то тайный голос убеждал Майю простить мужа ради будущего, ради любви. Любовь не погибла, она жива. Соперницу Майи изгнали с позором из деревни. Муж ни разу не сказал, что не любит Майю. Почему же он сейчас отсиживается в полевом стане: то ли боится, то ли от стыда не знает, куда деваться? Может, не стоило покидать дом Рустамовых? Ведь никто не говорил: уходи! Наоборот, и Сакина и Першан уговаривали вернуться. Но жить в холодном, без любви, без ласки, будто всеми сквозняками продуваемом доме Майя не смогла бы.