Чтение онлайн

Ему так хотелось поскорее закончить строительство! Перерезать бы красную ленту у входа, отойти в сторону и сказать, обращаясь к своим односельчанам:

– Вот вам ключи - сами хозяйничайте! Сила моя иссякла! Пора на отдых.

И в самом деле, Рустам чувствовал, что непереносимо тяжела его ноша, гнет к земле. Он собирался в конце года просить колхозников отпустить его с председательского поста, но не раньше, чем кончится ревизия: "Все налажу, приведу в порядок и сдам дела новому председателю..."

А кому же? Эта дума мучила Рустама. Он уже потерял доверие к Салману. "Сам назначил - сам и выгоню, - размышлял Рустам.
– Если бы каждый убирал за собой мусор, легко дышалось бы людям на земле..."

Из Дома культуры он прошел в правление. Там застал Ширзада, Гошатхана и старого чабана Бабу. С Ширзадом Рустам поздоровался сдержанно, с Гошатханом - холодно, а старика обнял.

– О, Баба! Какими судьбами?! Рад, очень рад!
– Повесив фураж ку на вешалку, уселся рядом со стариком.
– Ну, рассказывай...

Баба погладил бороду.

– Нет, садись за стол, там твое председательское место. У меня дело государственное. Выслушай и прими меры.

Рустам покорно сел за стол, принял официальный вид.

– Я его привез, - сказал Гошатхан, не смущаясь, что Рустам на него не смотрел.
– Завернул на ферму проверить, все ли детишки учатся, там и переночевал, а утром он говорит: "Отвези к Рустаму". Я отговаривал, боялся, что на ухабах растрясет. "Расскажи, говорю, мне, передам в точности". Нет, не согласился.

Чабан лукаво прищурился.

– Мы делили хлеб, мы "саламом" приветствовали друг друга, как же я посмею через другого передать

Рустаму важные вести? Это оскорбительно и для меня и для Рустама. Он же упрекнет: "Почему, друг, сделал меня притчей во языцех?"

– Дядя, ведь я еще не знаю, о чем речь пойдет, - почтительно промолвил Рустам.

– Сейчас узнаешь, - успокоил Баба.
– А при них можно?
– Он указал на Ширзада и Гошатхана.

– Почему же? Люди надежные.

– Так вот, послушай... Ночи две назад, устроив овец, чабаны улеглись у костра. Я тоже расстелил на земле овчину. Стариков сон берет не сразу, чтобы не скучать, я думал о минувших и грядущих временах, о счастье и горестях. А справа от меня чабан - есть у нас такой, прости бог, придурковатый парень - храпел так смачно, что храп можно было метлой выметать. А слева комар беспутный привязался: отгоню со щеки - приместится на лоб; со лба согнал - он уже на носу. И жужжал комар звучнее зурны...

– Полог бы опустил.
– посоветовал Рустам.

– Это до холодов-то?
– Старик изумился.
– Да чистый степной воздух единственное богатство чабана... На чем бишь я остановился?

– Иди прямо на цель, Баба!
– поторопил хозяин.

– А я что, заблудился? О деле ведь говорю. Ну комар не отстает, я поднялся, погулял, проведал овец и вспомнил, что у валуна стоит кувшин с пахтой. А пахта - вся жизнь чабана, знали бы вы! Выпил пахты в летний зной - и смерть не возьмет. Вернулся с яйлагов в становище, умылся, напился пахты, - улетучились все недуги, хоть сейчас жениться. Если б мог рассказать какому-нибудь писателю все, что знаю о пахте, поучительная бы вышла книга.

– А дальше, дальше? Ну, напился пахты...

– Напился пахты, вернулся к овчине, а комар тут как тут, с налета впился прямо в щеку. Что поделаешь?

Отошел к кустарнику, лег на спину... И вдруг до ушей моих донесся шепот: в кустах стояли новый заведующий фермой и этот... как его... сын моллы и гадалки.

– Ярмамед?
– нетерпеливо подсказал Рустам.

– Мир праху твоих родителей, он самый - Ярмамед. Я не хотел подслушивать, что мне до их дел? А слова, как комары, так и лезут в уши. "Слушай, Ярмамед, - сказал Немой Гусейн, - на Салмана надеяться невозможно: нашими руками разграбит ферму и сам же подтолкнет нас в могильную яму!" А тот отвечает: "Да, да, это сын жабы, жрет, жрет и не обожрется! Я устал актировать потери скота... А где сейчас отара? Уже в Сальянах?" "Нет, пока в Сарыкамыше, у Куры, - сказал Гусейн.
– Слушай, Ярмамед, за шестьдесят проданных налево овец мы получим две-три тысячи, а остальными смажет свои усики Салман... Пора донести на такого проходимца!" Ярмамед задумался, а затем сказал: "Конечно, донести-то пора, но ведь мы лишимся тогда и трех тысяч. Лучше подождать, сорвать с него порядочный куш, а потом уж сообщить, куда следует..."

Кресло под Рустамом заскрипело; Ширзад места не находил: то вскакивал, то садился, а у Гошатхана от стыда были опущены глаза и кривились губы.

– Вот как дела-то обстоят, - монотонно продолжал старик.
– До самого утра не уснул, а увидел этого человека, - он ткнул пальцем в Гошатхана, - и решил к тебе поехать...

– Значит, шестьдесят барашков сейчас в Сарыкамыше?

– Откуда мне знать?
– Баба с достоинством погладил желто-серую бороду.
– Так они говорили.

– Надо перехватить, немедленно мчаться в Сарыкамыш!
– Рустам вскочил, вопросительно посмотрел на Гошатхана и Ширзада. Те согласились: конечно, следует выслать погоню...

Кровь воина забурлила в Рустаме: надвинув на брови фуражку, он крикнул: "Машину!" - но в это время в кабинет вошел Шарафоглу с папкой в руках и сказал унылым тоном:

– Плохи дела, дорогой мой, аи, как плохи!...

Ширзад коротко рассказал ему об угнанной отаре, но Шарафоглу не удивился, а спокойно посоветовал по телефону позвонить в милицию: пусть она и ловит воров. А вот в этой папочке лежат материалы поважнее. И, принудив Рустама опуститься в кресло, он показал документы. За камень для фундамента Дома культуры уплачено тридцать тысяч, а поставщик получил всего пятнадцать; бревна, доски и кирпичи возили на колхозных грузовиках, а уплатили каким-то неведомым шоферам одиннадцать тысяч. Ну, и еще кое-какие подложные счета. Похищено у колхоза, по приблизительным данным, свыше ста тысяч рублей, но ревизия еще не закончена.

– А Салман?
– страшным шепотом спросил Рустам, сжимая ручки кресла,

– Да все на тебя свалил: ты, дескать, заставлял, ты деньги брал, а ему малую толику выдавал, деньги не серьезные, на папиросы не хватит...

– Я?!
– надорванным голосом простонал Рустам и вдруг уронил голову на грудь.

– Да ты не волнуйся, друг, - сказал Шарафоглу: ему стало жаль Рустама, но он знал, что жалости теперь поддаваться не следует.
– Вот письменные заявления: тетушка Телли, Керем, Гызетар, Ширзад и еще кое-кто ручаются за твою честность.

Но и это не утешило Рустама. Боясь глаза поднять, он думал, как непоправимо виноват перед Телли, ее сыном, Ширзадом, перед всеми, кого считал врагами. А жена? Не Сакина ли пыталась образумить, предостеречь, не она ли твердила, что пригрел он на груди гадюку... Размышляя обо всем случившемся, Рустам чувствовал себя сейчас сильным и беспомощным, раздавленным и воскресшим.

– Да, я виноват и заслуживаю наказания, - сказал он и вдруг сердито затряс головой, но мигом сник.

Все подавленно молчали.