Чтение онлайн

Гошатхан остался верным себе: он не торжествовал и не злорадствовал.

– Нет, Рустам, я тоже о воровстве не подозревал, врать не стану... Меня пугало, что у тебя закружилась голова, что ты зазнался, оторвался от народа, собрал вокруг себя подхалимов...

– Да, я считал их опорой. Своей опорой, - впервые кротко согласился с ним Рустам: исчезла и злость и обида, осталась только бесконечная усталость.

Для всех, даже для районных руководителей, Рустам всегда был "киши", это воспринималось естественно, но в присутствии чабана Бабы и он превратился чуть ли не в ровесника Ширзада... Когда Баба заговорил, все почтительно смолкли.

– Я тебя считал мудрецом, а ты что натворил? Эх!... Отвернуться от народа и приблизить каких-то проходимцев! Ты не слышал пословицу: "И длинная дорога хороша; и супротивный народ - хорош"? Не тебя, одиночку, должен слушаться народ, а ты, вожак, должен покориться народу! Одну овцу и шальной ветер сбросит с тропы в пропасть - перед отарой и буря бессильна,

Пойду-ка я на яйлаги, там лучше, чем у тебя...

И снова Рустам не возразил, а согласился. Да, это так, дядюшка...

9

Гараш после отъезда Назназ испытывал глубокое отвращение к самому себе. Как низко он пал, превратившись в пленника распущенной бабенки! Красоту - великий дар природы - Назназ распродавала по дешевке, не брезгая любым покупателем.

И вот ради такой Гараш отказался от Майи. Пренебречь верностью, растоптать достоинство жены - что за низость! Разве Майя забудет это, простит?!

Мучимый раскаянием, Гараш избегал людей, сразу после работы он возвращался домой и часами простаивал на веранде, устремив взгляд в темную ночь.

А в доме и без того сгустился мрак; Сакина и Рустам были озабочены, молчаливы, да и Першан приуныла.

Однажды Сакина настойчиво потребовала, чтобы Рустам поехал за невесткой и привез ее домой, иначе Гараш вовсе зачахнет...

Старик недовольно ответил:

– Ты сколько раз туда ездила? Мало тебе унижений? Меня теперь хочешь выставить на позор?

– Наш мальчик погибнет!
– тяжело вздохнула Сакина.

– "Мальчик"!...
– Рустам горько усмехнулся.
– Вот пусть твой "мальчик" сам и едет. Обидеть человека легко, а помириться с женою, вернуть ее в дом - потруднее, тут надобно мужество...

– Да, не в тебя пошел, - посетовала мать, - в его годы ты был как огонь!

– Ничем не могу помочь, - поклонился Рустам.
– У кого сынок удался в отца, а у кого - в мамочку...

– Неправда, - безжалостно вмешалась Першан.
– Гараш весь в тебя, вылитый Рустамов. Такой же упрямый, взбалмошный, так же с женой не считается...

Отец потянулся, чтобы ухватить ее за косы, но Першам умчалась в свою комнату, прихлопнула дверь. Однако Рустам позвал к себе Гараша.

– Сынок, - сказал он, стараясь не смотреть на исхудавшего, мрачного парня, - бери-ка машину и слетай к Кара Керемоглу, попроси взаймы скаты для грузовика. Скажи: Рустам, мол, получит на базе и вернет.

Гараш молча повиновался, спустился с крыльца, снял с гвоздика ключ от сарая, но тут его догнала Сакина, велела переодеться:

– Срам какой, рубашка мятая, воротничок покоробился, как береста...

Пока сын надевал белую шелковую рубашку и новый костюм, она уговорила мужа отпустить и ее с Першан.

– Можете там и ночевать, - ответил Рустам.
– Родной дом-то, как видно, не мил!

10

Привыкнув к семье Зейнаб Кулиевой, Майя взяла на себя некоторые домашние заботы, даже корову научилась доить... Ей нравилось слушать, как, ударяясь о стенки подойника, звенят струйки молока, вдыхать теплый, сладковатый запах хлева...

Зейнаб научила ее деревенской песне, которую хозяйки напевают при дойке.

– У этой рыжей нежное сердце, - объяснила она Майе, - Не порадуешь песенкой - ни капли молока не даст.

В этот вечер, выйдя с полным подойником из хлева, Майя столкнулась с Рагимом: он загонял кур.

– Сестричка, у меня правое веко запрыгало!
– крикнул мальчик.
– К радости!

Майя улыбнулась: в каждой деревне свои приметы. И сколько их! Удивительных, забавных, накопленных столетиями, то наивных, то мудрых...

– А чего ты ждешь? Пятерки небось?

Мальчик презрительно выпятил губы: пятерок и так хватает, а ждет он письма от сестры. С тех пор как Садаф уехала учиться в институт, Рагим заскучал.

– Я каждую ночь ее во сне вижу...
– таинственно сообшил он.

– Счастливица!...
– вздохнула Майя.
– Какой у нее брат любящий... Да не тоскуй, не заметишь, как зима пролетит, а летом Садаф приедет на каникулы.

Взойдя на веранду, она увидела, как с шоссе свернула на деревенскую улицу легковая машина, и вдруг сердце Майи сжалось, а когда "победа" остановилась у ворот, на нее напал дикий страх. Если бы приехал один Гараш, - убежала бы через сад в ночное поле и блуждала бы там до рассвета... Но из машины вышли Сакина и Першан, постучались в калитку. Рагим побежал отворять, и Майя стояла, вцепившись в перила, будто боялась, что половицы уплывут из-под ног.

К счастью, Першан не дала ей времени раздумывать, бросилась на шею, расцеловала и стала расспрашивать, купила ли Майя обновы: будто могла теперь та думать об обновах...

Сакина была сдержанна, прежде всего пожелала благополучия хозяйке дома. Зейнаб почтительно пригласила желанных гостей к столу и крикнула Гарашу, который остался у машины:

– Заводи "победу" во двор, а сам поднимайся на веранду!

Вначале разговор не ладился: Зейнаб и Сакина вяло обменивались замечаниями об урожае, о трудоднях, а Майя и присевший на край тахты Гараш молчали, боялись встретиться глазами.

Наконец, собрав все силы, Гараш сдавленным голосом сказал:

– Майя, прошу тебя, выйдем в сад минут на пять...

"Да, нужно объясниться", - подумала Майя, а свекровь радостно подхватила:

– Идите, деточки, идите погуляйте!...

Майя не торопилась, и, заглянув в ее глаза, Гараш увидел, что они чужие, спокойные, словно жена подчинилась судьбе и не ждала от жизни перемен.

Со старой яблони почти облетели листья, и даже в полутьме были видны крупные красные яблоки. Около нее и остановились Майя и Гараш, не зная, с чего начать разговор, как вести себя. Сколько раз бессонными ночами Майя представляла себе эту минуту, ожидала, что Гараш приедет прямодушный, сильный, мужественный, каким она знала его прежде, но вот он рядом, близко, а Майя не верит ему, ей кажется, что этот вероломный человек явился, чтобы вновь издеваться над ней, И почему-то Гараш молчит, будто надеется, что Майя первая сделает шаг к примирению.

– Ну, говори, что тебе нужно, - холодно сказала она.

Гараш потянул к себе яблоневую ветку.

– Что я могу сказать? Виноват, во всем виноват...

Он надеялся, что после этого жена упадет в его объятия и, счастливые, они вернутся домой, но Майе показалось, что он и сейчас лукавит, притворяется.

– Не ты, а я виновата, - резко сказала она.
– Да, да, молчи! Я была наивной и не знала, что любовью можно играть, что у мужчин в груди два сердца: одно для пылких уверений и клятв, другое - для вероломства.