Чтение онлайн

2

Обойдя крайние стога, Майя едва не вскрикнула от изумления: привязав гнедого, Салман валялся на охапках душистого сена, расстегнув рубаху, скинув сапоги, раскинув широко руки и ноги.

Майя хотела вернуться, убежать, но не успела.

– А! Ханум! Здравствуйте, здравствуйте!
– ласково сказал Салман, будто ничего между ними не произошло, будто Майя не выгоняла его, не оскорбила, Садитесь, отдохните! А я с фермы. Вдруг почувствовал, что мозги буквально расплавились от жары, вот и решил полежать, да заодно и подкрепиться. А здесь, как в яйлагах, - благодать! Садитесь закусить чем бог послал.
– И он развязал белый сверток, вынул жареное мясо в кастрюле, хлеб, зелень.

Поблагодарив за внимание, Майя отказалась.

– Слышали, как меня опозорили?
– продолжал парень, доставая из седельной сумки бутылку, - Разрешите? Всего одну пиалу для аппетита.

– Не разрешаю!
– сказала Майя строгим тоном.

– Что поделаешь, выпью без разрешения!
– жалобно сказал Салман и опрокинул в рот полную пиалу коньяку.
– С горя!...
– объяснил он. Страшное, безысходное горе! Клянусь, Назназ наивна, как ребенок, она перед тобою ни в чем не виновна, ее оклеветали! И эта бездушная кокетка Першан, сама строила глазки, намекала, завлекала. У-у-у!
– Он снова наклонил бутылку, забулькала пенистая хмельная влага.

– Мне пора!
– сухо сказала Майя и повернулась, чтобы уйти, но Салман с отчаянием крикнул:

– Прости, ханум, прости! Тысячу извинений! Как говорится: "И осел знает вкус меда!" И раньше заверял тебя, и сейчас повторяю: ради твоего счастья готов умереть! Майя, меня душит горе!...

– Замолчи, перестань!
– сморщившись от отвращения, сказала Майя и, уговаривая себя, что надо идти ровным шагом, а не бежать, как ей хотелось, пошла на берег, но Салман, будто разъяренный медведь, бросился за нею, схватил за плечи и опрокинул на землю. Собрав все силы, она забилась, стараясь вырваться, а парень, обжигая ее лицо запахом спирта, давил коленом на ее ноги.

– Я... я закричу!

– Кричи, кричи!
– великодушно разрешил Салман.
– Никто не услышит, все в полевом стане обедают... Покорись! Женюсь, ей-богу, женюсь, уедем в Баку, Гянджу, Казах! Куда прикажешь - туда и поедем!

Высвободив правую руку, Майя с размаху ударила его по плоской, дряблой щеке, их глаза на миг встретились, и она прочла в его взгляде то звериное, хищное выражение, какое уже видела раз, когда Салман топтал конем умиравшую лисицу.

А в степи стояла тяжелая душная тишина, ни звука, ни шороха, лишь монотонно внизу журчали речные струи, и Майя поняла, что никто не спасет ее. Выдернув ногу из-под колена Салмана, она так сильно ударила его в живот, что парень откатился.

Вскочив, растрепанная, в изорванной юбке, Майя бросилась к обрыву. "Скорее умру!" - мелькнуло в голове, а Салман уже настиг ее, опоясал сильными, будто из стали отлитыми, руками, но она и тут выскользнула, толкнула его, и он брякнулся, покатился вниз с набитым землею ртом.

Отвязав гнедого, Майя вскочила в седло, и добрый застоявшийся конь понес ее в степь.

3

Сложив руки на животе, тетушка Телли смотрела, как медленно ползущая хлопкоуборочная машина всасывала широким хоботом белопенные хлопья из лопнувших коробочек.

– У меня нет слов, чтобы выразить свое счастье. Если завтра скажут, что люди научились летать на луну и обратно, я поверю беспрекословно. Ну что за машина!
– Охваченная восторгом, она даже не замечала, что размышляет вслух.

У поворота Ширзад остановил машину, спрыгнул и подошел к тетушке:

– Нравится?

Тетушка Телли только всплеснула руками.

На берегу арыка Наджаф, запрокинув голову, пил из глиняного кувшина, обернутого мокрыми тряпками, чтобы охлаждалась вода.

– Его благодари, еще весною с Шарафоглу взялся за ремонт и наладку комбайнов, - кивнул на друга Ширзад.

Напившись, Наджаф спрятал кувшин в холодок, перепрыгнул через арык и, обняв тетушку, закричал:

– Что я вижу! Наконец-то красавица Телли довольна!...

Из-за высоких кустов показались смеющиеся девичьи лица; с нижних веток, куда не могла добраться машина, приходилось собирать хлопок руками...

– Что случилось?

– А то случилось, что тетушка поверила все-таки во всемогущий человеческий разум!
– прокричал Наджаф.

Тетушка звонко шлепнула его по руке.

– Не клевещи! Всегда с уважением относилась к ученым людям.

Подбежала Першан и, подмигивая подружкам, сказала:

– А кого ты называешь учеными людьми, тетушка?

– А хотя бы тебя. Еще два года назад знала, что ты нахлобучишь арбузную корку на макушку Салмана! выпалила Телли.
– А почему? Да потому, что верила в твой ум!...

Першан не знала, то ли рассмеяться вместе со всеми, то ли надуться. А тем временем тетушка Телли, подобрав шуршащие, как камыш на ветру, юбки, отправилась на самый дальний край плантации, туда, где на комбайне работал Гараш. После разрыва с Назназ, которая с позором покинула деревню, он стал нелюдимым. Если с ним заговаривали, отмалчивался, но от тетушки Телли было трудно отделаться. Скрестив руки на могучей груди, она невозмутимо шла за комбайном, не отрывая взгляда от Гараша.

В конце концов парень не выдержал, выключил мотор, спрыгнул, а тетушка с жестокостью хирурга, вскрывающего нарыв, сказала:

– Прислушайся к моему совету, а выполнишь или нет - твое дело.

– Только покороче!
– попросил Гараш и так стиснул зубы, что на черных от загара щеках запрыгали желваки.

Тетушка Телли бросила в мешок комочек хлопка, вытерла руки и высоким пронзительным голосом завела длинную речь:

– "Однажды неискушенный в житейских делах юноша нашел в море-океане жемчужину, редкую и по красоте и по весу. Подбросил ее на ладони, повертел, огляделся, а вокруг на песке валяются разноцветные ракушки так и горят, слепят глаза. А жемчужина-то бесцветная, словно катышек из брынзы. Вот неразумный парень зашвырнул подальше жемчужину, схватил самую яркую раковину и, от счастья ног не чуя, побежал домой".

Кусты хлопчатника зашевелились: затаив дыхание, со всех сторон подкрадывались девушки...

– "А путь к дому длинный: идет юноша час за часом и вдруг почуял, что ракушка засмердела, протухла. Пришел домой, рассказал он обо всем матери, та выбросила вонючую ракушку, а сыну велела: "Вернись сейчас же, найди жемчужину!" Парень заупрямился: и как, мол, найду, и дорога длинная, а я устал, и перед людьми стыдно... Мать рассердилась. "А когда жемчужину бросал, так людей не стыдился? На коленях ползи, а найди".

Гараш вспомнил, что то же самое ему втолковывали Ширзад и Гызетар, и горько усмехнулся: "Легко крикнуть увязшему в трясине: выпрыгни!... А за что ухватиться?"

– Как же я пойду, тетушка?
– дрогнувшим голосом спросил Гараш.

– А вот так и иди!
– Тетушка Телли с удивлением пожала плечами.
– А чего стесняться? Ну, очаровала тебя колдунья, попотчевала приворотным зельем, вот и обманулся... Но ведь сбежал от нее. Так чего остановился на полпути?... А впрочем...
– и тетушка зевнула, - мое дело сказать, а твое решать. Давай работать!...