Чтение онлайн

– Да, приблизительно две тысячи двести пятьдесят шесть лет назад, кивнула Майя, - в Греции жил историк Страбон. Вот что писал он о Мугани...

– Ого! Уж тогда о Мугани во всем мире знали!
– восхитился Рустам.

– Да. Земля Мугани, писал Страбон, однажды засеянная, дает в год два-три урожая. Оросительная система здесь была лучше, чем в Египте и Вавилоне... Прекрасные пастбища. Страбон так и называет Мугань: "Зеленая". Виноградные лозы вырезали один раз в пятилетие. Вновь посаженные лозы уже на следующий год плодоносили, а на третий год ложились на землю от тяжести гроздьев...

Сейчас Рустам увидел, что Майя рассказывала, не заглядывая в книжку. Она только загораживалась ею от смущавшего ее взгляда свекра. Голосок ее звучал звонко, в глазах сверкали огоньки, и речь ее казалась Рустаму похожей на красивое узорчатое покрывало, связанное Сакиной.

У Рустама погасла трубка.

Майя остановилась, придвинула Гарашу спичечный коробок и ласково напомнила:

– Поднеси-ка отцу огонька.

– Раз папа не заметил, что трубка погасла, значит, беседа ему понравилась!
– рассмеялась Першан.

Рустам словно очнулся от дремоты, взял из рук сына спички, но не закурил, а, выйдя из-за стола, начал расхаживать по комнате. И прежние глубокие морщины пролегли на его нахмуренном лице.

– Папа, о чем ты?
– встревожилась дочь, бросилась к нему и прошептала на ухо: - А пировать когда будем?

Отец качнул головой.

– После свадьбы музыка - как после обеда горчица. Отложим до твоего замужества.

Майя, наклонившись, вполголоса разговаривала с Гарашом и не расслышала слов свекра.

– Ой, ты и скажешь, папа!
– И девушка закрыла лицо руками.

Гараш, весь вечер любовавшийся Майей, тоже ничего не услышал из этого короткого разговора отца с сестрой. И когда Рустам глянул на сына и увидел его восторженное, обращенное к Майе лицо, сердце отца дрогнуло... За что, в самом деле, упрекать Майю? Ведь она принесла счастье его единственному сыну. Что ж, она приехала с ним сюда без сватов, нарушив стародавние обычаи, - им, вероятно, не две тысячи двести пятьдесят шесть лет, как книге Страбона, а куда больше, - но взгляни-ка, старый, в лицо сыну: разве ж не все сокровища мира принадлежат сейчас Гарашу?... И верно, лицо сына смеялось: глаза смеялись, крутые брови смеялись, щегольские, тоненькие в ниточку - усики смеялись. Гараш стал красивее, привлекательнее и, пожалуй, серьезнее.

Всегдашняя замкнутость помешала Рустаму вымолвить то, что подсказывала совесть, и он, буркнув: "Посмотрю, где наша мать запропастилась, пока ее самовар закипит, ночь пройдет", - вышел на темную веранду.

3

Едва шаги отца стихли, Першан, не умевшая спокойно минутку посидеть, подсела к Майе, чмокнула ее в румяную, как персик, щеку, шепнула:

– У брата глаза горят, у тебя - еще светлее сияют. С чего бы?

Майя только плечами пожала: ну и болтушка!...

Гараш погрозил сестре пальцем: погоди, мол, доберусь до тебя.

– Смотри, какой красавец мой брат. Все девушки колхоза тайком вздыхали о нем!

– Почему же тайком?

– Не знаю. Такой, говорят, обычай. Девушке не подобает открыто выражать свои чувства.

– Плохой обычай, очень плохой. Зачем хранить в тайне любовь? Человеку всегда надо быть честным и откровенным.

Гараш с недовольным видом покосился на шепчущихся сестру и Майю и громко сказал:

– У Першан со школы привычка - секретничать с подружками! И главное, все о любви!

– А ты, братец, и сейчас меня не понимаешь, и де сять лет назад тоже не понимал!
– вздохнула Першан.
– Такой уж бестолковый уродился! Мы говорим о тебе!

– Обо мне? А для чего шептаться? Говорите открыто! Не-ет, сплетничаете о ком-нибудь, уж я - то тебя, сестренка, знаю досконально!

– Замолчи, врун!
– крикнула Першан.
– О ком я сплетничала? Да в жизни ни об одном человеке худого слова не вымолвила! Мама говорит, что в том доме, где сплетничают, согласия не бывает!

– Конечно, мама это говорила, и даже не раз, - засмеялся Гараш, - но что в этом толку! Все равно по углам с подругами шепчешься! Смотри не приучай к этому Майю, а то плохо будет!
– И он угрожающе взмахнул широкой, как лопата, рукою.

Першан с достоинством выпрямилась.

– Богом клянусь, если посмеешь поднять на меня руку, затопчу ногами, как цыпленка!
– торжественно произнесла она.
– И Майю не пожалею, что овдовеет!... Это тебе не четвертый класс.

– А что, разве еще чешется?
– лукаво спросил брат.

– Не поверю, что ты осмелился побить сестренку!
– заметила Майя.

– Еще как осмелился!..
– воскликнула Першан.
– Мужчина! Как же, повелитель! Правду старухи говорят, что у мальчиков от рождения в сердце темное пятнышко!... Сидела с одной девочкой я на одной парте. Гызетар зовут, я тебя познакомлю с ней, очень милая!
– с жаром начала рассказывать Першан.
– Проворная, бойкая...

– Да ты не о Гызетар говори - о себе!
– перебил ее брат.

– О себе мне говорить нечего! Речь пойдет о тебе, герой. Боюсь только, что, узнав о твоих подвигах, Майя с ужасом увидит, что ее любовь уменьшилась.

– Ошибаешься.

– Конечно, вам лучше знать, я о таких делах не имею никакого понятия!
– поджала тонкие губки Першан. Ну, однажды Гызетар пришла ко мне, мы быстренько приготовили уроки и занялись играми, а этот лоботряс то в книгу заглянет, то зевнет, то чинит карандаши, то жует похищенный у матери чурек, то стреляет бумажными шариками мне в ухо, а Гызетар в нос!... Он с детства уже такой был, отпетый! Не понимаю, за что ты его полюбила!

– Себе найди получше!
– Гараш обиделся.

– Во всяком случае, мой будет несравнимо лучше!...
– заявила безоговорочно сестра.
– Ну вот, Майечка, конечно, наступило возмездие: мама заметила шалости Гараша, взяла его за ухо, усадила за стол и велела зубрить уроки, а к нам не приставать. Мы сидим в уголке, рассуждаем о том о сем, даже его, изверга, пожалели... И вдруг, решив, что мы над ним смеемся, этот людоед сорвался с места, подскочил и пнул меня ногою. Ну, сама догадываешься, в какое место пнул!
– скромно опустила глаза Першан.
– И кричит во все горло: "Не смейте шептаться!" А! Как тебе это нравится?

В такие-то малые годы, и уже был бессовестным!

– Н-да, это мне совсем не нравится!
– согласилась Майя; эти серьезные слова не помешали ей бросить нежный взгляд на Гараша.

– Д что ж ты дальше не рассказываешь? Скажи уж, как ты завизжала, подняла такой крик, что стекла чуть не полопались!
– сказал Гараш, вытирая платком слезившиеся от смеха глаза. Мама бросила хлебы в тандыре и примчалась сломя голову. Бедняжка перепугалась, подумала, что в дом проникли разбойники! Режут!... Всегда была крикуньей и доносчицей!
– с горькой усмешкой закончил Гараш.