Чтение онлайн

– Мало ли я чего видел! Такие обычаи - кандалы... Своими руками Майю в кандалы заковать? А народ что скажет?

– Народу говорить тут нечего, сынок, - вкрадчиво возразил Рустам. Скажи честно, в каком селе, в каком доме, на каком пиршестве женщины сидели рядом с посторонними мужчинами? Не было этого! Приглашали меня большие люди, начальники, за их столом обедал, а женского лица не видел. Когда уходили, краем глаз замечал - у очага во дворе хлопочут. Пусть я отсталый человек, - с торжеством закончил отец, а эти начальники что, тоже отсталые? Обычай, сынок, обычай. У каждого свои обычаи.

– Подлый обычай, - твердо сказал Гараш.
– И выдумали его пошляки, которые на чужих жен таращатся, а своим не верят. Кто в мире тебе ближе моей матери? В ее сердце каждая кровинка - твоя, ни одной думы нет, не связанной с тобой. Я за тебя в огонь и в воду пойду, мой долг любить тебя, но я люблю и Майю! Так беззаветно любить тебя, как мама, я уже не могу. И вот ей не найдется места за праздничным столом? Ты унижаешь ее этим священным обычаем!

– Еще что скажешь?
– спросил устало Рустам.
– Выходит, меня под суд надо отдавать как врага жен ского равноправия...

– Тут корень не в тебе, а в обычаях. Хотя, конечно, и в тебе. Сам же признался, что таких немало и в районе. На словах они за женское равноправие, а в душе прежние феодалы! Жена - личная собственность, вроде козы или овцы. Чадру-то с лица жены скрепя сердце снять пришлось, так на женскую долю набросили чадру обычаев. Такая - еще страшнее. Стыдно мне будет пировать с гостями и не видеть в кругу друзей ни мамы, ни жены, ни Першан! Стыдно думать, что они, как рабыни, могут только возиться у очага...

Рустам даже не рассердился, а удивился, что обычно сговорчивый, покладистый сын заупрямился, не согласился с отцовским желанием. Майя, что ли, так повлияла? И дня не прошло, а уже обработала муженька. Быстренько! Словно в студеный горный ручей, Гараш окунул Рустама в поток бурных, продуманных, прочувствованных слов. Будто заранее знал, что придется сразиться с отцом, - приготовился...

Легче легкого было накричать на сына, гостей прогнать, но Рустам не мог при Шарафоглу дать волю своему необузданному нраву. И так уж неудобно, что он подолгу оставлял друга с молодежью, а сам занимался то хозяйственными делами, то пререканиями с детьми. Закати-ка скандал - не только в районе, в Баку мигом прослышат. Опять посыплются анонимные письма. "А то подметное письмецо Наджаф накатал, сомнений нет. Перевелись благородные люди, никому довериться нельзя!" - подумал он и с горечью сказал:

– Пусть будет по-вашему. Пируйте за одним столом, но мне там делать нечего...

И он, согнувшись, прошел в спальню и, не зажигая света, лег на кровать.

7

– Послушайте, правление вашего семейного колхоза еще не закончило заседать?
– спросил, появившись на крыльце, Наджаф.
– Шашлык на столе, Майя-ханум и Гызетар принесли чихиртму. Если опоздаете, вам ничего не останется...

– Это от целого барана и пяти петухов не останется?
– с притворным ужасом воскликнула Першан.

– Очень просто! Вы меня еще плохо знаете...
– Пойдемте же скорее!

Напрасно Рустам беспокоился о Шарафоглу, - тот подсел к Майе и Гызетар, развлекал их разговором. Когда Шарафоглу был в ударе, то умел рассказывать интересно.

– Пеняй на себя, - сказала Гызетар вбежавшей в столовую Першан, - ты много потеряла, не услышав рассказа товарища Шарафоглу.

Ширзад пристроился к книжному шкафу и то ли слушал Шарафоглу, то ли читал. Заслышав голосок Першан, он вздрогнул, захлопнул книгу.

– О чем же он рассказывал?
– спросила Першан у Майи, притворяясь, что совсем не замечает Ширзада.

– О прошлом Мугани вспоминал. Да я тебе после расскажу.

– А где же глава семьи?
– удивился Шарафоглу, когда Сакина попросила занять его место во главе стола.

– Голова у него разболелась.
– Сакина не привыкла лгать и слегка покраснела.

– Так надо врача вызвать, - забеспокоился Шарафоглу, отодвигая стакан.

– Пожалуйста, не тревожьтесь, полежит - и все пройдет. У него часто случаются головные боли. Через полчасика выйдет к столу, - окончательно смутившись, сказала Сакина.

– У меня пирамидон в кармане, сам страдаю головными болями. После контузии начались, - сказал Шарафоглу.
– И у Рустама это с войны, понимаю. Вы начинайте, - обратился он к молодежи, - а я друга проведаю...

Шарафоглу прошел в комнату Рустама. Там было темно, и Рустам, когда заскрипела дверь, подумал, что это жена не дает ему покоя, крякнул с досадой, натянув на голову ватное одеяло.

– Что с тобою, друг?

Пришлось откинуть одеяло, приподняться.

– Садись, товарищ Шараф.

– Сесть-то я могу, да ты скажи, заболел, что ли? Надо бы температуру измерить, может, простудился...

Несмотря на сопротивление Рустама, ему и температуру измерили, и пульс прослушали, и заставили принять таблетку пирамидона.

"Вот комедия-то!" - негодовал про себя Рустам, но во всем подчинялся другу.

А Шарафоглу с улыбкой - догадался, что ли? произнес:

– У тебя сердце восемнадцатилетнего юноши. И температура вполне нормальная.

– Нормальная так нормальная, - вяло откликнулся Рустам, поворачиваясь лицом к стене.

– А если температуры нет, - бодро продолжал Шарафоглу, - то одевайся и выходи к столу, подними бокал за счастье молодоженов... Через полчаса мы тебя отпустим.

"Вот привязался! Хорошо, хоть жена догадалась свалить все на головную боль", - думал Рустам, выходя вслед за Шарафоглу в столовую.

Молодежь, разумеется, их не дождалась; не раз были подняты заздравные бокалы, Наджаф безудержно острил, заглушал даже щебетанье Першан; Ширзад совсем замкнулся и сидел на самом краю стола бледный, под стать Рустаму.

Несколько минут пересаживались: хозяину было предложили самое почетное место, но Рустам отказался: - пусть во главе стола сидят молодые - сегодня им слава, им уважение... И сел рядом с Сакиной, "Посмотрим, чем ваш пир кончится!" - злорадствовал он, крепко растирая виски, чтобы хоть как-то объяснить гостям свое отсутствие.

Тост за молодых поднял Шарафоглу, сердечно пожелал он Майе и Гарашу всяких благ и самого лучезарного счастья. Певуче зазвенели бокалы. Сакина чокнулась с невесткой и сыном, но пить не стала, только пригубила.