Чтение онлайн

– А что ж ты дальше не рассказываешь?
– подхватила неугомонная Першан.- Скажи Майе, как мама взяла скалку, а ты, выпрыгнув в окно, умчался в поле, словно сорвавшийся с привязи теленок!

– Не стоять же мне и ждать, когда накажут! Скрыться вовремя от противника - тоже отвага, и отвага не малая!

– Твоим бы врагам в жизни такую отвагу!
– щедро пожелала сестра.
– Вот тогда бы ты прослыл из богатырей богатырем!

Она прижалась к Майе и что-то лукаво шепнула, обжигая жарким дыханием ее шею. Та кивнула в знак согласия и снова посмотрела на Гараша, и он прочел в ее глазах не только всегдашнюю нежность, но и сдержанное стремление, какого еще вчера в них не было...

4

– Входи же, - входи, милости прошу, - любезно приглашал кого-то Рустам, возвращаясь с веранды. Вслед за хозяином в столовую вошел Шарафоглу. Гараш вскочил, подумав с беспокойством: "Не случилось ли чего в МТС?"

– Какими судьбами, товарищ замдиректора!

– Решил, что можешь тайком жениться в Баку, - и дело с концом? улыбнулся Шарафоглу, пожимая руку Гарашу и кланяясь Майе, - И мы об этом знать не будем? Не вышло, дружок. Слухом земля полнится. Зазналась нынешняя молодежь, нос задрала, обратился он к Рустаму.
– Покажем, друг, что мы, старая гвардия, тоже кое-что смыслим в таких делах... Эй, ребята, входите-ка!

Дверь широко распахнулась, пропустив в комнату Ширзада, Наджафа и Гызетар.

С малых лет росли они вместе с Гарашом, вместе играли, вместе дрались, вместе пять лет назад окончили среднюю школу. Но сейчас, увидев товарища школьных лет рядом с его молодой женой, парни застеснялись, поклонились неуклюже, без слов, и только Гызетар не растерялась и протянула Майе букет оранжерейных роз,

– Поздравляю Гараша от имени друзей, да и от всей нашей молодежи... Желаю вам счастья...

Майя спрятала лицо в букет, прошептала:

– Спасибо. В такое время года и - цветы...

– Это еще что!
– воскликнул Наджаф.
– Наша Гызетар и под снегом вырастит орхидеи. Знатный мастер хлопка! А впрочем, разрешите поздравить и познакомиться: Наджаф, секретарь комсомольской организации.

– Теперь и мне, старику, позвольте пожать вашу руку. От души желаю всяческого благополучия, - сказал Шарафоглу.

Майя благодарила, здоровалась, перекладывала букет из руки в руку, наконец догадалась отдать его Гарашу.

– И вас поздравляю, надеюсь скоро видеть бабушкой и дедушкой, поклонился Шарафоглу Сакине и хозяину.

Тем временем Гызетар и Наджаф вынули из корзинки угощения: тут были и конфеты, и печенье, и засахаренные фрукты, и пастила.

Вдруг Наджаф заметил, что Ширзад так и не поздравил Майю. Он стоял в сторонке, у самых дверей. Его занимала только Першан, ее одну он видел сейчас. А Першан то шепталась с Майей, то толкала брата, то смешила Гызетар, не замечая Ширзада, словно его и не было в комнате.

– Дружок, помогай, что застыл?
– обратился к Ширзаду Наджаф и тут же объявил для общего сведения: - Прибыла кинопередвижка! Замечательный фильм!

– Как называется?
– спросила Першан.

– "Ромео и Джульетта", - не задумавшись, сказал Наджаф. Он и понятия не имел какой привезли фильм.
– "Ромео и Джульетта"!
– многозначительно повторил он, прищурив левый глаз.

Продолжавший стоять в тени Ширзад сжал кулаки. Першан тоже поняла намек и презрительно сморщила носик.

А Наджаф не унимался:

– О Першан, объясни, что за странность: войдя в комнату, я долго не замечал тебя - прекраснолицую!

– Гызетар ослепила тебя. Где ж замечать других де вушек, да еще таких, как я.

– Ты права, права, клянусь богом! Люди тянутся к свету, а эта безбожница ведет меня во тьму! Не так ли, друг мой Ширзад?.

– Нет, не так, - сухо сказал за его спиною Ширзад.
– Прикоснулись пальцы Гызетар к твоим очам - и ты прозрел,

– Оказывается, молчаливый игит в чужой карман за словами не лезет, заметила с невозмутимым видом Першан.

– Дай ему только расправить крылья, сложит такую песню, что и не снилось ашугу Алескеру, - сказал Наджаф.

– Конечно, с помощью Першан!, - вставила колкое словечко Гызетар.

– Разумеется!
– пылко согласился Наджаф.
– Я же при твоей помощи сочиняю дивную легенду "Гызетар-наме!"2. Через два месяца прочтете в бакинском журнале.

Все рассмеялись, а Гызетар в отчаянии заткнула уши.

– Что о тебе подумает Майя? Вот не поверите, - обратилась она к Майе, - два слова не способен на бумаге связать. Как только возьмет в руки карандаш, сразу же начинает жаловаться на головную боль.

– Не клевещи, женщина!
– повысил голос Наджаф.
– Разве не письмом я поведал тебе о любви? Разве не мои сладкозвучные слова опьянили тебя? Как прочла, так ко мне примчалась.

– Чирей бы тебе на язык! Два года гонцом присылал Ширзада. Худеть начал, сохнуть... Испугалась, что превратишься в щепку, только потому и пожалела.

Сунув руку в карман пиджака, низенький толстяк Наджаф с угрозой сказал:

– Коль так, сейчас прочитаю вслух ее ответное послание с клятвами в вечной любви.

Гызетар толкнула его в бок.

– Замолчи, говорю. Никому это не интересно.

– Почему ты сердишься?
– заныл Наджаф.
– Я же повинуюсь во всем. Слышу: "Работай!" - иду работать, "Спать!" - иду спать, "Вставай, лежебока!", - встаю... Чем ругаться, скажи-ка Першан, что гостям надо выказывать уважение, стол пора накрывать! А то расселась, как разборчивая невеста на смотринах! Смотри, ханум, смотри, этим летом на хлопке потруднее будет, чем раньше. Как бы не опозориться.

– Не беспокойся, я всегда сухой из воды выйду!
– заверила его Першан.

– В чей же это огород камешки? Не в ваш ли, бригадир Ширзад? заинтересовался Наджаф.
– А я, наивный, предполагал, что в вашей бригаде высокая трудовая дисциплина, что вы воспитываете подчиненных, и прежде всего Першан, в духе трудолюбия и смирения!... Ну чего, чего стоишь, как придорожный столб, подойди ближе, слышишь, как тебя нахваливаю! Посиди, откашляйся, прочисть соловьиное горлышко и затяни песнь в честь Майи и Гараша!