Чтение онлайн

Остаться в одиночестве? Отделиться от народа? Что за странные слова! Рустам хотел было возразить секретарю: когда, мол, я, надев чарыхи, скитался по горам и ущельям, дрался с кулаками, ты был еще в пеленках!... Но он не мог выговорить эти слова. Благожелательное, доброе выражение на лице Аслана действовало успокаивающе.

"Осенью увидим!
– подумал он.
– Когда налицо будут результаты, когда пойдет распределение урожая, тогда и увидишь. Когда на трудодень выдадим восемь кило зерна, рублей тридцать - сорок денег, тогда поймешь, кто и как служит народу! Кто душой за него болеет!..."

– Ну, поехали, что ли?
– Калантар схватил с подоконника фуражку.

– Подожди!... Значит, цифры - цифрами, а люди - людьми, И если бы даже этот Фархад был кристальной чистоты человеком, тоже, вероятно, не стоило бы его приглашать на работу в "Новую жизнь". Почему? А потому, что у тебя в колхозе, Рустам-киши, есть много людей и честных и умных, вполне способных руководить фермой. Приглядись к ним. Трезво оцени их достоинства. Не смущайся их молодостью. Ведь и ты молодым взялся за колхоз. А в те годы, пожалуй, потруднее было. Или легче?
– спросил сам себя Аслан и уверенно ответил: - Нет, труднее!...
– Он встал, надел пальто, - Поехали.

На крыльце под темным ненастным небом, когда Калантар ушел в гараж за машиной, Аслан дружески взял под руку мрачного Рустама и, понизив голос, сказал:

– Я тебе не навязываю решений. Подумай! Посоветуйся с народом!

4

Через три дня после поездки в "Красное знамя" Ширзад вечером заглянул в правление.

Ярмамед, солидный, важный, в очках, сидел в бухгалтерии и, разложив перед собою толстые папки, вороха бумаг, щелкал на счетах.

При виде секретаря парторганизации счетовод приятно осклабился, вскочил и подал Ширзаду стул.

– Какими ветрами, товарищ секретарь?

– Да сиди ты, сиди! Мне нужны кое-какие цифры.

Ярмамед снял очки, тщательно протер их рукавом засаленного пиджака и сказал, не глядя в глаза Ширзаду, что сведения об урожайности по бригадам и звеньям еще не готовы, он над ними как раз и трудится.

– Пожалуйста, не беспокойся, сам занесу на квартиру, закончил он ласково.

– Занимайся своим делом, а мне покажи книги по животноводческим фермам, я здесь же прогляжу и сделаю выборки.

– Клянусь своей жизнью, напрасно! Тебе надо отдыхать после трудового дня. Давно уж мы не слышим песен нашего соловья... Сделаю сегодня же и по животноводству, хоть до утра просижу, не беспокойся, принесу на квартиру. А сведения по урожайности задержались из-за председателя. Знаешь, какой дотошный Рустам-киши!... Забрал к себе домой все книги, ведомости. Разрабатывает какую-то грандиозную программу повышения доходности.
– Здесь счетовод понизил голос, боязливо озираясь по сторонам, хотя во всем двухэтажном здании никого не было.
– Считай, что утром нужные сведения будут в твоем кармане.

Ширзад хорошо знал, что такое в устах Ярмамеда "завтра". Пожалуй, это "завтра" и недельку продлится! И он вежливо, но решительно потребовал ведомости.

Ярмамед оказался между двух огней: без разрешения председателя он не осмеливался показать всю бухгалтерскую подноготную, мало ли что там можно выловить зорким глазом... Но и отказать секретарю партийной организации тоже неудобно. Э, семь бед - один ответ!... Ярмамед, жалобно моргая, вытащил из шкафчика папки со сводками и ведомостями. Подняв очки на лоб, он с тревогой наблюдал, как Ширзад внимательно, неторопливо выписывал в блокнот вереницы цифр. И чего человеку неймется! Шел бы с игитами на гулянку, прельщал бы девиц соловьиными песнями.

– Какие у тебя соображения насчет нынешнего года?
– вдруг спросил Ширзад.

– Это в каком же смысле?

– Как идет подготовка к севу? Выполним ли план?

– Слава богу, такие смельчаки, как ты, взялись за дело, значит, и выполним и перевыполним!
– не задумываясь, отчеканил Ярмамед.

– Себя дурачь, если хочешь, а мне голову не морочь!
– ответил Ширзад.

– Святая правда!, - воскликнул счетовод.
– Я полностью доверяю и тебе и Наджафу. Не сомневаюсь, что вы нашему киши жару зададите.

Ширзад пропустил это мимо ушей.

А счетовод уже разошелся: брызгая слюною, привскакивая на стуле, он убеждал Ширзада, что грубость и самоуправство председателя давно стали всем поперек горла, а ведь никто до сих пор не отважился открыто, сказать, что айран-то прокис. И вот теперь Ширзад с открытым забралом, словно доблестный воин, выступил в "Красном знамени" против самодура-председателя. Честь ему и хвала! С того дня любовь Ярмамеда к Ширзаду умножилась тысячекратно. Но вот что странно: ишак не выдержал бы груза обвинений, которые обрушил на голову Рустама-киши Ширзад, а тому хоть бы что!... Гнет прежнюю линию. И потому уместно вспомнить слова отцов и дедов: "Не спи под боком лисицы тигр загрызет, не входи на крыльцо вероломного - без ног останешься!..."

Пословицу Ярмамед произнес нараспев, словно Коран читал, и Ширзаду стало смешно: вся злость улетучилась. Нельзя всерьез принимать такого человека, как Ярмамед! И Ширзад снова перевел разговор на колхозное хозяйство. Цифры Ярмамед помнил наизусть, ни разу не запнулся, но там, где требовалось сделать вывод, проанализировать факты, он тупо моргал, язык его заплетался... А Ширзаду все было мало. И чем дольше шла беседа, тем яснее становилось Ширзаду, что можно уже ставить вопрос о повышении урожайности хлопка до тридцати - тридцати пяти центнеров с гектара. Это будет задачей самых ближайших лет!... Нетерпимым казалось ему и отставание животноводства и бахчеводства. Рустам-киши рук не покладая из года в год занимался хлопком да зерновыми, а на остальное - вот они, цифры-то!
– плевал с высокого дерева.

Далеко за полночь, когда у Ярмамеда уже слипались глаза, Ширзад захлопнул блокнот, потянулся и сказал:

– Баста... На сегодня хватит.

– Как на сегодня?
– ужаснулся счетовод.
– К нам приезжал аспирант из столицы, подбирал цифры для кандидатской диссертации, и то за день управился!

– Значит, партийная работа потруднее.

Они вышли из правления. В окнах ни огонька, ночь теплая, тихая. Низкие деревенские домики походили в темноте на шалаши чабанов. Тяжелые, насыщенные влагой тучи сгрудились над деревней, и Ширзаду показалось, что в воздухе уже пахнет дождем. А дождь очень нужен. У Мугани свой нрав: захватишь весеннюю влагу - собрал урожай; прозевал, запоздал с севом - все пропало.

Ширзада обуревали смелые замыслы, сейчас он увидел в цифрах будущее своего колхоза и в неосознанном порыве воскликнул, обращаясь уже не к шагавшему рядом Ярмамеду, а к какому-то воображаемому спутнику:

– Не за горами день, когда Мугань станет дивным раем! Земли вволю, воды в Куре и Араксе хоть отбавляй! Десять месяцев в году солнце, жаркое, благодатное. Чего еще желать?... Хлопок, хлеб, овощи, виноград, кукуруза; стада коров и овец, табуны коней! Асфальтируй пыльные дороги, возводи мосты, электрифицируй колхозы, чтоб светилась ночью Мугань, как звездное небо!