Чтение онлайн

– Нет, здесь ты явно перегибаешь палку!
– возмутился Мишенька.
– Как раз палец...

– Перестаньте, а?
– попросила Зоя.
– И Юнга не троньте, ладно?

– А почему он тебе вдруг так дорог?
– серьезно спросил Юра. Раньше за Зоей симпатий к Юнгу что-то не замечалось.

– Прочла одну его книгу. И чуть не расплакалась. Потому, что он там написал то, что я сама выстрадала. То, что я сама могла бы написать... Степан Самойлович даже присвистнул. Все удивленно посмотрели на Зою.

– Я именно поэтому давно уже ничего и не пишу, - тихо сказал Юра. Зоя удивленно взглянула на него.
– Все, что я мог бы написать - уже написано. Я не раз в этом убеждался...

Зоя грустно закивала.

Юра тоже одно время баловался сочинительством. Считал себя философом. Хотел написать книгу, сказать всем, как надо жить. А потом вдруг и сам забыл - как. И никак не мог вспомнить. Ухмылялся только иногда, находя какие-нибудь старые черновики своей книги.

– Да вы что?.. Серьезно?
– проворчал Степан Самойлович.
– Я не знал... Ты не шутишь, Юра? Правда больше не пишешь? Из-за этого?!

Юра угрюмо помотал головой: - Если самое важное для тебя, лично выстраданное - и оказывается вдруг давно уже никому не нужным, даже забытым... От этого так тошно на душе становится... Совсем, Степа, не пишу.

– А кому же сейчас не тошно?
– вздохнув, ответил Степан Самойлович.

– Всем тошно. Выйди на улицу, посмотри кругом...

Кто-то из мальчиков в другом углу комнаты - то ли Костя, то ли Сергей, то ли Илья - по-козлиному заржал, захохотали и остальные, на их смех прибежала из кухни Лариса, для нее шутку тут же - судя по смеху, даже два раза - повторили.

Степан Самойлович покосился на них, состроил горестную мину и уткнулся лбом в колени.

– Кто это?
– тоже недовольно спросил Мишенька.
– Откуда ты их выкопала?

Зоя неопределенно пожала плечами.

Юра опять задел языком болячку на губе. Степан Самойлович затряс головой:

– Вы думаете мне не тошно? А я все равно: беру себя в руки и пишу! Сейчас заканчиваю уже третий вариант своей книги. Ввел еще одну главу...

– А зачем?
– перебил его Юра.
– Всем же насрать на твою книгу!

– А это не им, это мне самому прежде всего нужно!

– Писать? На бумаге?
– Юра засмеялся.
– Если для себя самого, то можно и в голове "писать". По ночам. Когда бессонница.

– У меня не бывает бессонницы, - Степан Самойлович с горькой ухмылкой намазал на хлеб кабачковую икру. "Как он может есть эту гадость?.." Степан Самойлович спросил: - А такого ты не представляешь: кто-то читает твою книгу и становится немного лучше?..

– Кто?!
– засмеялся Юра.
– Те выродки, которые снуют вокруг? Пьянь подзаборная? А тебе - я и сам могу все сказать. Не пачкая бумаги...

– А мне?
– пошутил Паша.

– И тебе - все сейчас скажу...

– Нет!!! А где, все-таки, Ленка?
– опять спросил Мишенька у Зои. Зоя промолчала.

Кто-то - то ли Костя, то ли Сережа, то ли Илья... Сергей!
– подошел к их столу, сел и стал слушать Степана Самойловича.

– ...Они со мной даже разговаривать не хотят, - говорил в это время Степан Самойлович.
– Не то что печатать! Считают шизофреником...

Юра ухмыльнулся. "Еще бы! Он им, наверное, сразу о своей основной работе говорит..."

Степан Самойлович работал в кукольном театре. Самой крупной его ролью до сих пор оставалась роль Зайчика в сказке "Заяц и Лиса".

– ...Но я же понял, откуда все наши беды! И как их можно исправить! Написал книгу!..
– Степан Самойлович махнул рукой и замолчал.

"А грибков и вправду никто не ест..." - удивился Юра.

– Ты, Степа, теперь зато не теоретически, а на практике узнаешь, в какой стране живешь...
– хмуро сказало Зоя. Мишенька засмеялся.

– И все равно, - твердо сказал Степан Самойлович, - я буду писать! Пусть для одного себя, но буду! И ты, Юра, не опускай руки! Держись, а?

"Еще немножко осталось продержаться. Лет сорок. А там, однажды, враз отпустит. Если грибочки, конечно, не отравленные..." - Давайте, что ли, выпьем?..
– предложил он.
– Извини, Степан Самойлович, не убедил.

Все выпили. Сережа сходил за своим бокалом и выпил тоже.

– Ну а на кой тогда черт все?
– спросил Степан Самойлович. Все промолчали. Юра заметил, как Сережа наклонился и тихо прошептал что-то Зое на ухо, она вскинула брови, посмотрела на него, улыбнулась.
– Зачем тогда жить?!
– Степан Самойлович стукнул бокалом по столу.

Этот юнец Сережа начал Юре чем-то не нравиться.

– А низачем!
– уверенно сказал Мишенька, развалясь на диване и закинув ногу на ногу.
– Я тут книжку прочел. Камю, "Миф о Сизифе" называется, все ведь читали? Который эссе об абсурде. Читали?

"Какие все умные!.." - с отвращением подумал Юра. Костя, Илья и Лариса опять противно захохотали в своем углу.

– Мы все читали, - хмуро ответил Степан Самойлович.

– Уезжать отсюда надо, - почему-то сказала вдруг Зоя.

– А там, думаешь, по-другому?
– удивился Паша.
– Там тоже. Везде одинаково.

– Все говно, что ли?
– спросил Степан Самойлович.
– Есть такая философская система, "говнизм" называется. Что ни возьми, вдумаешься, вникнешь - оказывается говном. И тут, и там...

Юра задумчиво улыбнулся: - Так вот, оказывается, что меня последние пару недель одолевает! Все люди - очень многие - кажутся... ну не то, чтоб совсем "говном"... а ворами!
– Мишенька засмеялся. Степан Самойлович удивился.
– У меня дипломат недавно сперли, с документами, деньгами, объяснил Юра.
– Внешне - самый что ни на есть обыкновенный. Таких тысячи. И теперь: встречаю человека с таким дипломатом и сразу - "Он! Попался, подлец". Догоняю вора, рассматриваю дипломат, там у меня царапинка сбоку такая приметная...

– Ага, - ответила Зоя.
– А я с тех пор, как начала учить французский...

– Ты серьезно, что ли, уезжать собралась?
– осторожно, чтобы не выдать накатившего от этих ее слов страха, спросил Юра. Стало тошно, совсем грустно. Зоя неопределенно пожала плечами: - ...так вот: оказалось, что все вокруг носят полиэтиленовые пакеты с французскими надписями! Именно с французскими, и просто все кругом! Представляете? Куда ни глянешь - в метро, на улице, даже дома!
– сразу вспоминаешь про все эти визы, приглашения...