Чтение онлайн

– А отец?
– спросил Мишенька.

– Бог, конечно. И все эти образы - не просто из снов. Они ведь совпадают с образами древнейших мифов. Те же греки: богиня земли Гея, родившая всех богов... Изида и Осирис... Христос, кстати - типичный архетип "героя" (есть и такой!), спасителя от всяких бед, освободителя. И вся вообще человеческая культура насквозь мифологична. Архетип "Золотого века", например. Коммунизма, по-русски... Ну или, там, долгожданной эпохи материального благополучия... И весь ужас в том, что все это, то, что я называю - на самом-то деле еще не архетипы! Только их проявления. Архетипы - в принципе неосознаваемы! Осознать их мы можем только в виде их проявлений, каких-то частных образов. Того же Христа... Архетип, который выходит на свет, попадает в ряд осознаваемого, перестает быть архетипом. Становится просто... Ну вот Христос, например. Он стал для многих не чем-то невыразимым, от чего только мороз по коже, а просто выдумкой попов. Так и любой архетип. Вся их сила - в неосознанности. Но тогда уж они о-го-го!..

– И-го-го, - сказал Мишенька.
– Так уж и "о-го-го!.."

– А то!
– улыбнулась Зоя.
– Ты просто сам на себя посмотри со стороны. Скажешь, что все делаешь только сознательно? Я не имею в виду рассеянность, всякие бессознательные описки - это к Степану Самойловичу. Я имею в виду большие, важные дела.

– Конечно, сознательно.

– Елочку на Новый год наряжал?

– Ну...
– удивился Мишенька.

– Можно, конечно, выпытать у тебя какое-нибудь более-менее вразумительное объяснение, зачем наряжают новогоднюю елочку. Какой в этом смысл. Или в пасхальном яйце. Только если ты честный мальчик, то должен признаться, что смысла в этом особого и нет, а? Неужели нельзя без этого? И все это понимают. Но факт-то остается фактом! Люди делают некоторые вещи, совершенно не зная зачем. Сначала ведь обычно что-то делается, происходят какие-то события и уже потом кто-то спрашивает, почему это делается, происходит. И так не только с елочкой!.. Все вообще типичные мыслеформы, все стандартно понимаемые человеческие жесты - они следуют образам, сформировавшимся задолго до того, как человек стал способным посмотреть на себя со стороны...

Юра посмотрел на себя со стороны. Как бы из-под потолка. Сидят в темноте вокруг красного торшера. Шевелят губами, издают какие-то звуки. При этом - почему-то!
– еще и едят. "Действительно, странно. Почему, придя в гости, обязательно едят? Так заведено. Родители так делали... А их кто научил? Их родители..."

Сережа вдруг переполз по полу поближе к Зое.

– И все, что мы знаем - мы не сами знаем, - сказала она.
– Это вначале само откуда-то взялось, мы привыкли к этому и только потом - когда уже поздно, да и то не все!
– задумываемся над вопросом, "откуда все это?"

– Да, - закричал вдруг Паша.
– Вот я об этом и хотел рассказать!

Помните, про роддом?! Я вдруг подумал...

– Извини, дай Зое договорить, - прикоснулся к Пашиному плечу Степан Самойлович.
– Потом расска...

– Да почему потом?! Я же как раз про то, про что речь идет! Что мы только думаем, что знаем, а на самом деле ничего сами не знаем! Я вдруг подумал однажды: а откуда, собственно, я знаю, что мои папа и мама действительно мои?

– Ну, это у каждого в определенном возрасте бывает...
– разочарованно сказал Степан Самойлович.

– Ну и что, что у каждого? Мне-то что? Ведь если они просто пришли в роддом и взяли меня... Меня!
– он хлопнул ладонью по груди.
– И совсем они не мои отец и мать!..

– Зоя взяла его за руку: - Извини. Теперь я об этом же. Нормальный пример! Только немножко о другом - ты сам, Паша, этого и не заметил. Это пример того, что каждый человек откуда-то знает, что у него обязательно должны быть собственные отец и мать. Вопрос в чем? В том, откуда он это знает. Почему ты решил, что они у тебя должны быть?

Все замолчали.
– Здрасьте!
– сказал молчавший до этого Сережа. Договорилась. Ты же сама будущая мать...

"Интересно..."

– Я не хочу сказать, что мы самозародились или отпочковались откуданибудь! Я же о другом! О том, что у нас в голове есть такой... такая... ну, такое, что папа и мама - должны быть у всех! Понимаете? И так почему-то обо всем на свете!..

– Ну. Обо всем. И что? Что-то я тебя не понимаю, - Мишенька пожал плечами, недовольно покрутил головой.
– К чему это все?!

– Действительно, пожалуй слишком умно, - услышал Юра свой голос. И сам удивился.

Зоя развела руками: - Ну не понимаете - и бог с ним. Хватит с вас и Фрейда. Поняли, что что-то есть внутри человека, тайное, невидимое за руку его водит, за язык дергает - и хорошо. Со временем задумаетесь о том, что же это такое - может тогда меня вспомните. И Юнга.

– Нет, что, мы совсем, по-твоему, идиоты?
– спросил Паша.
– Будь любезна теперь, дообъясняй. При чем здесь сны? И эти твои... архетипы?

Зоя вздохнула, помолчала.

– Последняя попытка, - сказала она наконец.
– Что у Фрейда? Человек забывает вдруг имя старого знакомого. Почему? Оказывается, что совсем не просто так: этот друг семьи - ярко рыжий, а в кино недавно показывали, как актриса, очень похожая на жену того, кто забыл имя, уходит от недотепы-мужа к рыжему любовнику. Так, Степан Самойлович?

– В общих чертах... Можно так сказать. Если муж при этом ощущает, что он тот самый недотепа...

– Не важно. Суть - схвачена. Любой, самый безобидный, поступок (забыл имя! подумаешь! пустяк!) может быть объяснен. Особенно это касается тех поступков, которые... э... своей совокупностью... образуют картину психического заболевания, нервного расстройства - в общем, какой-то аномалии. Так? Юнг тоже выявляет причины таких психических отклонений. Но если Фрейд, как эмпирик, ищет причины отклонений поведения человека, то Юнг - ищет причины разлада не в поведении, а в мыслях человека.

– Ну нет, ну ты совсем! Фрейд ведь...
– Степан Самойлович всплеснул руками.

– Подожди. Я намеренно упрощаю твоего Фрейда, так легче объяснить Паше Юнга!
– Зоя опять повернулась к Паше, Мишеньке, Юрию.
– Если человек, к примеру, испытывает ужас перед замкнутым пространством, то Фрейд объяснит это ему, в конце концов, тем, что в детстве, когда этот человек влюбился в мать, та надолго бросила его одного в узкой кроватке и он испугался, что мать исчезнет навсегда. Боится он этого, оставаясь один, и теперь. Юнг эту же фобию может объяснить иначе: тесное пространство, обступающее человека со всех сторон - враг, от которого некуда скрыться, который повсюду вокруг. Причем, враг бездушный, неживой, подобный страшной машине. В тесном помещении человек остается как бы один на один с целым злобным, враждебным, неживым миром. В психике этого человека, таким образом, господствует архетип врага.

Степан Самойлович с трудом сдерживал несогласие, взмахивал то и дело руками, закатывал глаза - но, все-таки, молчал.

– Это, - продолжала Зоя, - пример объяснения крайнего случая, фобии. Но точно так же объясняется и любое человеческое переживание! За каждой мыслью, каждым поступком человека скрываются определенные мифологические образы, проявления базовых архетипов...

– Меня одолевает архетип, выражаемый мифологемой "Заблудился! Не знаю куда идти!" - в смысле: хватит языком молоть, - сказал Мишенька.
– Я больше не могу!
– он встал и опять ушел.

– А меня, - встал Паша, - архетип, выражаемый мифологемой "Чистота, очищение". Да, Зоя? В смысле - я пошел поссать.

Он тоже, шатаясь, ушел. Юра закрыл глаза, почувствовал вдруг запах волос Ларисы, все еще лежавшей головой на его плече. Потом услышал голос Степана Самойловича:

– Я думаю, ты понимаешь...

– Извини, Степа, я специально все так упрощала!
– ответила Зоя. Какая им разница? Почувствуют Юнга - и хорошо. Потом уже в тонкостях разберутся.

Юра открыл глаза. Степан Самойлович, Зоя и Сережа чокались бокалами.