Чтение онлайн

"Без меня, гады..." Закрыв глаза, он опять принюхался к запаху волос Ларисы.

– Самое лучшее, что лично я нашел в Юнге, - сказал Степан Самойлович, - это, конечно, понятие коллективного бессознательного, но еще, самое-самое лучшее - термин "нуминозное".

– А это что?
– раздался голос Паши. "О господи! Я больше этого не вынесу!" - Юре захотелось вскочить и выбежать из комнаты. Но для этого пришлось бы потревожить Ларису. Юра остался.

– Нуминозное, - сказала Зоя, - это и есть то, что нас за руку, язык, мысли дергает. Некоторые называют это богом. Это все, что не есть сам человек, что вне его личности, самосознания, воли, но что при этом, на эту личность постоянно влияет, воздействует.

"Сейчас это нуминозное вывернет им на стол все, что я сегодня съел. Все их отравленные грибы. Я сам не хочу этого, а нуминозное - вывернет! Еще иначе: сблевнем, с божьей помощью!.." Пришлось встать (Лариса еще сильнее поджала ноги, пропуская Юру) и, по стеночке, потом - ухватившись за шкаф, выйти.

Стало чуть легче.

Шатаясь он побрел из туалета обратно. Мимо прошла Зоя. У вешалки раздевалась вернувшаяся, наконец, Лена.

– Ты вернулась!
– закричал Юра. Они обнялись.

– А ты, похоже, времени не терял. Фу. Пьянь.

– Да, пьянь, - проворчал Юра.
– А вот ты где была?

– Да так. Ерунда, не важно. Пойдем! Они вернулись в комнату.

– Экий интим тут устроили, - удивилась Лена.
– И серьезные все какие... Что это с вами?

– С нами как раз ничего. Ты вот - куда моталась?
– спросил Степан Самойлович.

– Да отстаньте вы! По делам.

– Ну, удачно? Это самое главное, чтоб удачно, - бодро сказал Мишенька.

– Удачно, удачно...
– огрызнулась Лена. Зоя почему-то засмеялась. Дура, - обиделась на нее Лена.

– Штрафную!
– сказал Мишенька, открывая новую бутылку.

– А можно и две, - порекомендовал Паша.
– Пей! И после первой - не смей закусывать! Смотри мне!

– Отвяжитесь, - Лена выпила водку, потянулась к грибам.

– Осторожно!
– хором сказали Мишенька и Паша.

– Они ядовитые...
– тихо объяснил Юра.
– Я уже ходил блевать. Вдруг он заметил, что за столом нет Ларисы. Ушла к своим - как их?
– кажется, Костя и Илья... Они сидели теперь там втроем прямо на полу, Лариса смеялась, Костя, размахивая руками, рассказывал ей что-то негромко. Потом, еще тише, стала говорить что-то Лариса. "...Фрейдисты..." - разобрал Юра. Теперь они захохотали уже втроем. Юра разозлился.

– ...Ну хорошо, любой удлиненный предмет - фаллический символ, говорил Паша Степану Самойловичу, тот кивал. Зоя шепталась о чем-то с Сережей.

"Молчал весь вечер, ублюдок. А теперь - шепчется. Ухо, небось, обслюнявил..."

– Юра!
– сказал Мишенька.
– Давай выпьем! Юра взял бокал: - За тебя, Лена! За успех твоих таинственных дел. И вообще...
– он выпил. Лена хмуро промолчала.

– Что-то, все-таки, у тебя не так, да?
– спросил Лену Мишенька.
– Не мучай себя. Расскажи! Что стряслось?..

– Правда, - Юра попытался улыбнуться.

– Отвяжитесь!
– злобно буркнула Лена. Мишенька и Юра переглянулись.

– Они и меня под конец своим Фрейдом достали, - сказал Мишеньке Юра. Тот только горько ухмыльнулся: "Понимаешь, - мол, - меня теперь?.."

– Ну хорошо: кипарис - фаллический символ, - говорил Паша, Эйфелева башня - фаллический символ, но ведь...

– Прекратите!!!
– заорал Мишенька.
– Что, других тем нет? Лариса, Костя и Илья опять захохотали.

– Действительно, мальчики, что вы все о каких-то гадостях, - сказала хмуро Лена.
– Лучше бы о чем-то умном поговорили.

Юра не выдержал, вскочил и, чуть не опрокинув торшер, ушел на кухню. 3а ним вышел и Степан Самойлович. Сев напротив, он поставил локти на стол, застеленный темно-коричневой клеенкой, оперся подбородком на ладони и молча смотрел на Юру. Юра различил четыре своих маленьких отражения - два в стеклах очков, два в карих зрачках Степана Самойловича.

– Достал ты меня, Степан, сегодня своим Фрейдом.

Степан Самойлович пожал плечами.

Пришел Мишенька с бутылкой. Выпили по чайной чашечке, еще посидели молча. Внизу за окном кто-то пьяно заорал. У соседей за стенкой включили телевизор.

– Почему все так гадко, а?..
– тихонько спросил Юра.

– Ты же не любишь умных бесед, - так же тихо ответил Степан Самойлович, закуривая.

– А ты без умничанья попробуй. Без цитат, без имен. Ты же не можешь!..

– Что попробовать? Ответить на твой тоскливо-кретинический вопрос?.. И самому при этом не показаться кретином?.. Тем более, что ты и сам прекрасно знаешь, что я отвечу.

Юра удивился: он не знал.

Мишенька вдруг засмеялся: - А знаете, - сказал он, - что я вчера подумал? Ехал в автобусе, давка, теснота. Вдруг я тихонько пукнул! Никто не заметил, мотор гудит, а мне все равно - неловко стало, стыдно так. Внимательно рассмотрел все лица вокруг - полная безучастность, неподвижные взгляды. И мне показалось, что даже... э... слишком как-то неподвижные. Как бы искусственно. Тут-то я и испугался: а вдруг у них у всех уши не так, как у меня устроены? Вдруг только я не слышу когда, тихо пукаю, а все остальные люди прекрасно все это слышат?! И вот - только вида не подают. А я, мерзавец!.. Мне просто сквозь землю захотелось провалиться...

– А еще другое бывает, - тихо сказал Степан Самойлович.
– Когда подумаешь об окружающих какую-нибудь гадость и вдруг испугаешься: а вдруг они все телепаты? Все люди вокруг? Только условились тебе в этом не признаваться. Вдруг они и эту твою догадку прочли? И все равно - про себя хохочут, в душе, а виду не подают. Ходят с бесстрастными лицами...

Юра поймал вдруг себя на том, что внимательно рассматривает рекламные объявления в лежащей на столе газете. Над объявлениями была еще статья: "ОДИН НА ОДИН СО ВСЕЛЕННОЙ. Будни космонавта". Юра отшвырнул газету, положил голову на коричневую клеенку. Опять что-то заурчало в животе. "Но они же не отравленные?" Из комнаты донесся веселый хохот Ларисы.

– Ты спросил: почему так гадко?
– сказал Юре Степан Самойлович.
– А ты не интересуешься: почему ты хочешь знать "почему"?

Мишенька только замычал, встал, подошел к окну.

– Я не хочу больше философствовать, Степан Самойлович. Разговоры на кухне!.. О!.. Я не знаю - может вовсе и не из-за водки меня тошнит.

– "Тошнота", Жан-Поль Сартр, - премерзко произнес Мишенька.
– Вы, действительно, заебли уже всех своими попытками философствовать. Зачем это все? Юра, вот ты скажи, тебе - зачем?

Юра пожал плечами. На стене напротив него висел календарь великолепная фотография высокого гриба-боровика среди упавшей листвы. На шляпке, высунув рожки, сидел блестящий слизняк. Нагло, бесстыдно.

– А что, - ответил вместо Юры Мишеньке Степан Самойлович, - что-то меняется от того, говорим мы вслух, или просто думаем? Почему же тогда не говорить? Ведь так остается еще хоть какая-то надежда. А если даже и не говорить, если вообще ничего не делать - может лучше сразу... того, повеситься?..