Чтение онлайн

Я выпила его, чувствуя, как боль немного отступила. Притупилась. Достаточно для того, чтобы перестать постоянно думать о ней.

— Завтра не будем учиться убивать, — сказал он тихо. Словно извиняясь за грубость приказа. — Завтра ты будешь учиться ходить. По комнате. По коридору. С тростью. Медленно. Пока не поймёшь, что она — часть тебя.

Я кивнула, не глядя на него.

— Ты сегодня держалась… как настоящая воин, — сказал генерал тихо. А я почувствовала, как он наклонился ко мне.

— Но даже воины иногда падают. И это не делает их слабее.

Он замолчал, будто эти слова стоили ему больше, чем признание в любви.

А потом ушёл.

Тихо. Без шума.

Как будто боялся разбудить во мне то, что уже умерло.

Я не спала всю ночь.

Каждый раз, когда в доме скрипел пол, я вздрагивала — мне казалось, что он кашляет. Что яд начал действовать. Что дракон внутри него задыхается.

Но потом я понимала, что это не кашель. И что это мне просто чудится.

Только метель за окном шептала мне: «Ты сделала это. Ты не остановилась… Ты смогла…». И луна пробивалась сквозь снежную пургу тусклым холодным светом, как улыбка мужа.

Я зарылась лицом в подушку и заплакала — не тихо, не сдержанно, а так, как плачут в детстве, когда мир рушится, а ты ещё не научился прятать слёзы.

Я вспоминала его объятия. Тепло его груди. Запах сандала и стали. Его пальцы, касавшиеся моей щеки, будто я была чем-то хрупким и ценным.

А теперь я — предательница.

Я пыталась оправдаться: «Это ради выживания. Ради меня. Ради ребёнка, которого мы так и не родили. Ради Лиотара, который любит меня, даже если его любовь — как опасна, как меч».

Но тело помнило.

Тело помнило боль. Тело помнило падение из кареты на полном ходу. Тело помнило, как кувыркалось, падая в овраг.

Оно же помнило, как сильная рука подняла меня из снега, когда я была уверена, что меня просто выбросили, как надоевшую ненужную вещь.

Как генерал сорвал плащ, заворачивая меня в него. Как нёс на руках до кареты. Как всю дорогу пытался отогреть своим теплом.

И теперь я отравила того, кто услышал мой крик, когда весь мир молчал.

Измученная, я наконец провалилась в сон — не в покой, а в тревожную дрему, где я снова ползла по снегу, а за спиной звучал его голос: «Почему ты не сказала правду?».

Утром я проснулась с пересохшим горлом и тяжестью в груди. Как после долгой изматывающей лихорадки.

— Газету, — попросила я служанку, едва она вошла с подносом.

Нужно узнать, что там с королем! Жив он или нет!

Поднос пах корицей и уютом — запахами, которые я больше не имела права вдыхать.

Чай был горячим, но во рту остался привкус яда.

Даже булочки казались мне подарком, который я украла у той, кем ещё могла бы стать — если бы не предала доверие.

Служанка удивилась, но принесла газету.

Я развернула лист, и глаза сами нашли заголовок:

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ПОШЁЛ НА ПОПРАВКУ.

Придворные маги сообщают: состояние короля стабилизировалось. Его величество проведёт несколько дней в постели, но к концу недели сможет вернуться к своим обязанностям в тронном зале. Придворные лекари выражают осторожный оптимизм. Празднование Нового Года состоится в срок.

Я сложила газету и положила её на поднос.

Как будто пыталась закрыть ту дверь, которую сама открыла ночью.

Но бумага не могла стереть яд.

Только время — и, может быть, прощение — могли бы это сделать.

Если бы я заслуживала и того, и другого.

Сердце замерло.

Король жив.

Король выздоравливает.

Все хорошо.

А значит…

А значит, я отравила генерала зря.

— Что-то еще? — учтиво и негромко спросила служанка.

Я подняла на нее глаза и спросила:

— А где генерал?

Служанка улыбнулась и вздохнула:

— Он уехал. Сегодня утром. Разбираться, как ваш браслет оказался у него. Он просил вас не беспокоиться. Он скоро вернется.

Мне не спалось.

Не от докладов. Не от приказов.

От её боли.

Она кричала во сне — тихо, почти беззвучно, как раненая птица, боящаяся привлечь хищника.

А я стоял у двери, как тень, и слушал, как ломается человек, которого я не знал — и всё же посмел поднять из снега. И я ничего не мог сделать. Зелье лишь на короткое время притупляло боль.

Я сжал кулаки от бессилия.

Мне хотелось ударить в стену так, чтобы она раскрошилась.

От злости.

От ярости.

От мысли, что из-за какой-то безделушки бедную женщину выбросили умирать.

«Это из-за меня», — повторял я себе, как молитву.

Если бы я не надел тот браслет на бал…

Если бы не ответил Лиотару с той проклятой гордостью… Или хотя бы предложил вместе разобраться с ситуацией прямо на балу. Я бы даже позвал Эрлина. И тогда, быть может, всё обернулось бы иначе.

Но я не придал значения.

Я был уверен, что это просто недоразумение.

И теперь её кости помнят магию, которую вогнал в них муж — за то, что она якобы подарила мне этот браслет как знак любви.

Рассвет застал меня у окна, с кружкой холодного чая в руке и решимостью, что уже не сомневается.

Я должен знать правду!

Я должен знать, за что пострадала Нирисса!

Я накинул плащ. Одернул мундир и потребовал подать карету немедленно.

Первым делом я планировал навестить Эрлина. Не знаю, почему, но я решил выбрать путь мимо того оврага, в котором нашел ее. За эти дни намело снега, и теперь он лежал в овраге нетронутый, словно скрывая все следы страшного преступления.

Поместье Эрлина уже виднелось среди голых деревьев со снежными шапками.

Я постучал, слыша неспешные шаги старенького дворецкого.

Эрлин сидел за завтраком — в шёлковом халате, с чашкой чая и улыбкой на лице, будто мир не рушится за его окнами.

— О! Доброе утро, господин генерал! — вскочил он, едва не опрокинув стол. — Я сейчас распоряжусь принести еще приборы! Для меня будет честью, если вы присоединитесь ко мне за завтраком!

Я отказался. Впервые за все время.

— Что-то стряслось? — спросил Эрлин. На его лице появилась тень тревоги.