Чтение онлайн

Я провела пальцем по краю конверта, едва не порезавшись об острую бумагу.

За окном снова поднялась метель. Она завывала в каминных трубах, шуршала снегом за окном, напоминая мне о том, как меня вытолкнули из кареты.

Но в груди вспыхнула та самая искра, что не дала мне умереть в овраге.

“Открой”, — шепнула она.

Я сжала трость левой рукой — чёрную, с драконом, с лезвием внутри.

Одна рука держала будущее.

Другая — прошлое.

И я знала: в этот раз я не дам прошлому убить меня.

Я разломала печать, готовясь быть сильной.

Первые строки ударили, как плеть:

«Я искренне сожалею, что так получилось. Что ты не умерла в том овраге… Слухи уже донесли, что ты в данный момент пребываешь у генерала. У своего любовника. Что и требовалось доказать…»

Слова плясали перед глазами, будто вырезанные изо льда.

Я сжала конверт так, что бумага затрещала.

Опять. Опять он обвиняет. Опять он не верит…

Но вдруг — строка дрогнула. Буквы поплыли, как воск под пламенем.

Чёрнила потемнели, потом засветились алым, будто рубины в браслете вдруг ожили и впитались в бумагу.

Я замерла.

Сердце перестало биться. Это что еще за магия?

Прямо на бумаге стали проступать новые буквы.

Они переплелись, как змеи в танце, и на их месте возникли совершенно другие слова — чёткие, уверенные, написанные тем же почерком, но… другим голосом.

Голосом, который я узнала бы даже в аду.

«Нирочка, любовь моя, ты молодец! Я горжусь тобой!»

Я ахнула.

Нира…

Так меня зовут только в тайных снах. Только в тех воспоминаниях, что я не могу ухватить — как дым между пальцами.

«Ты попала в дом генерала, как мы и планировали. Как мы и договаривались, чтобы скандал и испуг выглядели настоящими, я стёр тебе память. Но сейчас память к тебе вернётся. Как только ты дочитаешь письмо, и оно сгорит. Если кто-то перехватит письмо, то увидит лишь только гнев разъярённого мужа».

Руки задрожали.

Планировали? Договаривались?

Нет. Это невозможно.

Он вытолкнул меня в метель.

Сломал ногу.

Бросил меня умирать!

Я чувствовала боль. Я слышала его голос, полный ледяной ненависти. Он до сих пор звенел в моих ушах, словно жуткое завывание ветра.

Но письмо не лгало. Я это чувствовала.

Оно жгло правдой.

«Тебе нужно заполучить браслет обратно. В нём шесть камней. Под каждым — яд для дракона. Нельзя давать весь яд сразу. Нужно, чтобы между дозами был промежуток. Хотя бы день. Не бойся: в убийстве тебя никто не обвинит. Генерал будет жить. Только без дракона внутри».

Я похолодела.

Яд?

Тот самый браслет, что я носила как символ любви… был оружием?

«Тебе нужно будет давать ему в питьё по одной дозе яда. Пока не используешь все. У тебя есть две недели. И тогда я заберу тебя и сниму заклинание с ноги. Обещаю. Если бы я знал, что магия так глубоко врежется в твою кость… я бы предпочёл умереть сам».

Глаза защипало.

Он знал. Он всё знал. Он не бросил меня. Он… доверил мне миссию.

«Я до сих пор не нахожу себе места после того, как пришлось оставить тебя в овраге. Тебе ничего не угрожало. Если бы генерал тебя не забрал, тебя бы забрали мои люди и привезли домой».

И в конце — просто:

«С любовью, Л».

Бумага вспыхнула.

Не с грохотом. Не с дымом.

Тихо. Как свеча, что гаснет в полночь.

Пламя побежало по строкам, пожирая слова, превращая их в чёрную пыль.

Я не отпустила письмо.

Не могла.

И в тот миг, когда последняя искра коснулась моей кожи, —

взорвалась память.

Голова раскололась, будто череп не выдержал правды.

В висках застучала кровь — не моя, а та, что бежала по жилам в ту ночь, когда Лиотар шептал заклинание надо мной.

Я схватилась за виски, но пальцы нащупали не кожу — а шрам. Тонкий, как нить. Там, где магия вошла и вышла, оставив пустоту.

Я вспомнила, как просила Лиотара: «Сотри мне память. Пусть я сама поверю в свою боль».

И он кивнул — не с жалостью, а с одобрением.

Я тогда думала: это жертва ради любви.

Я вспомнила ту ночь — за неделю до бала.

Мы с мужем сидели в тайной комнате, где даже зеркала не отражали правду. Он держал мои руки в своих — не как дракон, не как будущий король, а как мужчина, который боится потерять последнее, что у него осталось. Он сжимал их так, словно боялся потерять.

Пальцы Лиотара скользнули к моему запястью — не нежно, не тревожно, а с той же точностью, с которой проверяют натяжение тетивы перед выстрелом.

Он не искал тепло. Он искал ритм.

— Сердце бьётся ровно, — констатировал он, не отводя взгляда от моих глаз. — Ни страха. Ни сомнения. Только преданность.

Я не ответила. Не могла. Потому что в тот момент сердце действительно билось ровно — от веры в него, в нас, в то, что мы делаем это ради любви, а не власти.

Он кивнул, будто прочитал мои мысли. И только тогда прижал мои пальцы к своим губам.

— Но ты все равно боишься, — сказал он, и в его голосе не было льда. Только усталость.

— Я боюсь, — шёпотом призналась я. — А вдруг всё пойдёт не так? Вдруг генерал что-то заподозрит? Или король умрёт раньше времени?

Лиотар прижал мои пальцы к своим губам. Не поцеловал — прижал, будто вбирая мою боль в себя. Я чувствовала его дыхание — тёплое, пряное, с оттенком отчаяния.

— Если что-то пойдёт не так… — начал он.

— …ты меня спасёшь, — договорила я, потому что мы это повторяли сотню раз, как молитву перед прыжком в пропасть.

Он усмехнулся — той самой улыбкой, что резала сердце: горькой, красивой, безнадёжной.

— Нет, — сказал он. — Я тебя вытащу. Обещаю.

И тогда он добавил почти шёпотом:

— Ты мой меч. В этой шахматной партии у меня осталась только королева.

— Либо мы, — прошептала я.

— Либо нас, — закончил он.

— Да. Его травит родной сын, мой брат. Убивает в нём дракона, — произнёс Лиотар. — Этот яд давно использовался в королевской семье, чтобы тихо убрать неугодных. И я получил его рецепт благодаря матери. И вот он пригодится. Нам. Ради будущего.