Чтение онлайн

Я опустилась на край кровати, прижав ладони к щекам.

Они горели.

Все внутри горело.

И вдруг — стыд.

Глубокий, липкий, как смола.

Потому что я желала его.

Не как спасителя.

Не как учителя.

А как мужчину.

За окном вдруг поднялся ветер — резкий, ледяной, будто метель решила напомнить о себе.

Через минуту дверь тихо открылась.

Генерал вернулся в комнату, проверил задвижку на окнах, подбросил дров в камин и, не глядя на меня, сказал:

— Если замёрзнешь — скажи.

Я хотела ответить, что мне жарко от его объятий, от стыда, от желания…

Но он уже вышел.

И только тогда я заметила: на кресле лежало ещё одно одеяло. Свежее. Мягкое. С его запахом.

Он не спросил. Не предложил.

Он просто… оставил.

Как будто знал, что я не попрошу — даже если замёрзну до костей.

Я вспомнила, как Лиотар смотрел на меня перед балом — не как на женщину, а как на украшение, которое должно блестеть, но не дышать.

Его поцелуй касался губ, но не души.

Его рука лежала на моей талии — не как прикосновение, а как печать собственности.

Его любовь — как меч: острый, красивый, безжалостный.

Он использовал меня. Его нежность ленивой была, похожей на милость. Словно он оказывает великую честь прикосновениями или поцелуем.

Даже когда целовал — он думал о троне.

Даже когда говорил «люблю» — он думал о власти.

Даже когда ломал мне ногу — он думал о спектакле.

А генерал…

Его руки греют. Даже когда он молчит.

Даже когда он отстраняется.

Он видел меня.

Не «жену Алуа».

Не «предательницу».

А меня.

С моей болью. С моей гордостью. С моей дрожью.

И в этом взгляде не было расчёта.

Была жажда.

Та самая, что сейчас пульсировала во мне, как вторая жизнь.

Я подняла руку — ту, что он держал.

Провела пальцами по запястью, будто там остался след его прикосновения.

И поняла: я хочу его больше, чем воздуха.

Больше, чем спасения. Больше, чем власти. Больше, чем жизни.

И это было страшнее любого яда.

А если он узнает, что я желала его в тот самый миг, когда сыпала яд в его бокал…

Он не простит.

Не потому что я отравила его.

А потому что я обманула то, что между нами было настоящим.

Я легла на кровать, прижав трость к груди — как щит.

Но она не спасала от этого жара.

От этого стыда.

От этого желания, которое уже не было моим — оно стало частью меня, как дыхание, как пульс, как боль в ноге.

И впервые за все это время я поняла: я не боюсь смерти.

Я боюсь, что полюблю его — и тогда уже не смогу нажать на рубин. И погибну от его руки.

А если не нажму — он убьёт меня, когда прикажет король.

Но если нажму…

Кто умрёт первым — дракон в нём…

Или та часть меня, что ещё верит в добро?

Бессонница.

Не от докладов. Не от тревоги за трон.

От того, что внутри — тихо.

Не пусто. Не больно.

Тихо — как в доме, где все ушли, а дракон забыл, зачем остался.

Я стоял у окна, сжимая в руке бокал с вином, которое не собирался пить. В груди было странное чувство, словно я незаметно для себя начал что-то терять.

Сначала я списал это на усталость.

Потом — на тревогу за неё.

А потом… потом я понял: дракон молчит.

В груди не было ни жара, ни рёва, ни даже того лёгкого давления, что всегда напоминало: «Я здесь. Я с тобой».

Только пустота.

Как будто кто-то вырезал из меня сердце — и вставил вместо него кусок льда.

Когда я вчера поднял бокал, я почувствовал — не слабость, нет.

Что-то глубже.

Будто кто-то вынул из меня огонь, оставив только пепел и оболочку.

Я отогнал мысль. Глупость. Магия не действует на драконов так просто.

Но тело помнило.

Пальцы дрожали, когда я ставил бокал на стол.

Взгляд на её лицо — и в груди не было ни ярости, ни желания, ни даже той привычной тревоги.

Только пустота.

Как будто меня оторвали от самого себя.

— Господин! — раздался голос за дверью.

— Войдите, — бросил я, пытаясь понять, почему я чувствую себя всё слабее и слабее.

Слуга вошёл, бледный, как пергамент.

— Альфред поселился в таверне «Старый Медведь». Он… живёт там недавно, по слухам. В задней комнате. И явно прячется от кого-то.

Я не кивнул. Не спросил подробностей.

Просто надел плащ.

«Старый Медведь» вонял жареным луком, дешёвым элем и страхом. И немного свежими сплетнями, которыми обильно делился всезнающий трактирщик. «А вы слышали, что короля отравили! Кажется, это дело рук его сына. Правда, какого, вот вопрос…».

Я вошёл — и весь зал замер. Разговоры стихли. Трактирщик принялся молча натирать грязную стойку тряпкой, а посетители настороженно смотрели на меня.

Альфред сидел у камина, с кружкой в руке и глазами, полными паники.

Он увидел меня — и деревянная кружка выскользнула из пальцев, ударившись о пол с глухим звуком.

То, что я направляюсь именно к нему, ни у кого не вызывало сомнений.

— Г-генерал… — выдохнул Альфред, поднимаясь так резко, что стул опрокинулся. — Я… я не ожидал… Это честь… Я…

— Сядь, — сказал я тихо и сквозь зубы.

Он сел. Руки его дрожали.

Я не стал садиться напротив.

Подошёл сбоку — как хищник, который не хочет, чтобы жертва видела его глаза.

— Ты работал в «Королевских сокровищах», — начал я, не повышая голоса. — Ты доставлял браслет графу Дейнвуду. Тот, что предназначался мне.

Альфред сглотнул. Пот выступил на лбу. Он смотрел на свои побледневшие руки.

— Да… да, господин… Я… я всё сделал правильно! Клянусь! Браслет был… был…