Чтение онлайн

— Передайте хозяину: я уезжаю, — сказал я тихо. — Долг выполнен.

Слуга замер, но не осмелился спорить.

Он знал: когда я говорю «уезжаю» — это не просьба. Это приказ.

Через десять минут я уже сидел в карете.

Кучер ждал у подъезда, держа лошадей под уздцы. Метель хлестала по его плащу, но он стоял, как скала.

— Домой, — сказал я, забираясь внутрь.

Он кивнул, взялся за вожжи.

— Нет, — остановил я его. — Не по новой дороге. По старому тракту. Через Чёрный овраг.

Кучер не спросил почему.

Он просто кивнул снова и щёлкнул кнутом.

Я откинулся на сиденье.

«Я не еду за ней, — сказал я себе. — Я просто проеду мимо. Увижу — горит ли свет в окнах поместья Алуа. Если да — значит, всё в порядке. Если нет…»

Я не договорил даже мысленно.

Карета покатила по улицам, всё дальше от золота и хрусталя, всё ближе к тишине и снегу.

Я смотрел в окно.

Мимо мелькали дома, фонари, силуэты патрулей.

А в голове — её глаза.

Не испуганные. Не виноватые.

Растерянные.

Как будто она сама не понимала, как мир рухнул за один вечер.

«Пусть разбираются сами», — повторил я вслух. — «Это не моя боль».

Но пальцы сжали край сиденья так, что кожа затрещала.

Мы выехали за город.

Метель усилилась.

Дорога стала узкой, извилистой — старый тракт, по которому теперь почти никто не ездит.

Прямо впереди — Чёрный овраг.

И за ним — поворот и долгая дорога к поместью Алуа.

Я приказал себе не смотреть.

Но глаза сами потянулись к окну.

Только метель. Только тьма. Только ветер, воющий, как душа, забытая богами.

Я откинулся назад.

Дракон внутри замолчал.

Значит, всё в порядке.

И сделал вид, что не слышу, как где-то вдалеке, за спиной, в метели, звучит хриплый, почти звериный стон.

Ведь в такую ночь легко спутать вой ветра с человеческим криком.

Сердце в груди сжалось, как будто кто-то обвил его ледяными пальцами.

Карета не остановится. Он проедет мимо. Вряд ли меня услышат в такую метель.

Сердце сжалось — не от страха. От надежды…

— Эй! — закричала я.

И тут карета… проехала мимо.

Только когда фонари скрылись в метели, я заметила:

На гербе не «М». А «Н».

Навеллены.

Не генерал.

Я зарыдала от отчаяния.

Пальцы больше не слушались.

Я пыталась сжать кулак — но пальцы просто лежали, как мёртвые ветки.

Нога горела и немела одновременно — магия Лиотара всё ещё жила во мне, как змея в кости.

«Он не просто сломал мне ногу, — поняла я. — Он сломал мне право на спасение. Это конец. Я даже кричать не смогу!».

Где-то вдалеке небо расцвечивают последние залпы салюта.

Золотые искры в небе.

А я — уже мертва. Просто ещё не легла в могилу.

Вспомнился генерал Моравиа.

Его серые глаза, что скользнули по мне мимоходом — вежливо, холодно, без интереса.

«Если бы он знал…» — подумала я. — «Если бы он знал, что его браслет стал моим приговором…»

Я закрыла глаза, понимая, что это конец. И никто не услышит меня в такую метель.

Как только я приготовилась к неизбежному, я услышала еще одну карету.

Интересно, хватит ли у меня сил? Стоит ли попытаться еще раз? А вдруг это отнимет мои последние силы? Что, если мой крик захлебнется в метели и топоте копыт?

Я уже не верила.

Глаза слипались. Пальцы — лёд.

И всё же, когда в метели снова заскрипели колёса, тело закричало само — не разум, не надежда, а инстинкт выживания, впившийся в меня с первой жизни.

— ПОМОГИТЕ! — вырвалось из груди, будто последний выдох утопающего.

Но колёса скрипнули. Лошади фыркнули, замерли.

С козел спрыгнул кучер — высокий, в чёрном плаще с капюшоном. Он не оглядывался по сторонам. Не спешил.

Он просто достал фонарь, щёлкнул кремнём — и огонь вспыхнул.

Свет, резкий и жёлтый, прорезал метель.

И упал прямо на меня.

Я лежала в снегу, вся в крови и льду, с разорванным платьем и пустыми глазами.

Кучер замер.

Потом резко обернулся к карете и выдохнул, почти шёпотом:

— Господин… в овраге — человек!

Дверца распахнулась мгновенно.

Не с пафосом. Не с церемонией.

С яростью.

Из кареты выскочил он.

Генерал Энгорант Моравиа.

Ветер взметнул его чёрный плащ, подбитый серебристым мехом. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, сжатые челюсти, брови, нахмуренные так, будто мир только что нанёс ему личное оскорбление.

Но когда его взгляд упал на меня — всё изменилось.

В глазах вспыхнуло нечто, чего я не видела ни у кого.

Не жалость. Не любопытство.

Ужас.

Поместье Алуа показалось вдали — тёмный силуэт на фоне метели, но с окнами, ярко горящими изнутри.

У ворот стояла карета. С гербом дома.

Значит, всё в порядке.

Они дома. Я послал кучера послушать, не слышно ли криков. Кучер вернулся через десять минут и сказал, что никаких криков. Тишина и благодать.

Я откинулся на спинку сиденья, и впервые за вечер в груди разжались тиски.

«Всё обошлось», — подумал я. — «Эрлин был прав: браслет нашли. Скандал утихнет».

— Как поедем, господин? — спросил кучер, не оборачиваясь. — Через мост? Или обратно старым трактом?

Я махнул рукой.

— Через мост. Пусть и крюк, но быстрее.

— Мост обледенел, — тихо сказал он. — В позапрошлом году с него сорвалась карета лорда Вейлского. Оба коня погибли. Люди еле выжили.

— Тогда возвращайся прежней дорогой, — бросил я, не желая спорить. — Мне всё равно.

Карета развернулась. Колёса хрустнули по насту.