Чтение онлайн

Генерал кивнул. Одним движением — коротко, точно.

— Я найду этого доктора. Сколько я вам должен? — спросил генерал с четкостью. Он все еще избегал смотреть на меня. Я пыталась успокоиться. Боль и правда немного утихла. Стала терпимей, что ли… По сравнению с тем, что было, это уже победа.

Доктор собрал свои вещи, ещё раз посмотрел на меня — с жалостью, но без надежды — и вышел.

— Я бы хотел поговорить с вами наедине, господин генерал, — вздохнул доктор. — Пусть мадам пока отдыхает…

Доктор Веллиан вышел первым.

Я последовал за ним — не потому что хотел, а потому что должен был.

Слова, сказанные при посторонних, часто лгут. А правда рождается в тишине, за закрытыми дверями.

Он отвёл меня в конец коридора, туда, где свет от канделябров едва касался пола, а тени сплетались в узлы.

— Я не хочу вас обнадёживать, — начал он, не глядя в глаза. — Я не тот, кто сыплет хорошими прогнозами направо и налево.

Голос у него дрожал. Не от страха за неё. От страха перед тем, что он не может победить.

— Но я боюсь, что с такой магией будет очень сложно справиться. Даме придётся научиться… жить с этим.

Он замялся, будто подбирая слова, которые не убьют надежду, но и не соврут.

— В моей практике был похожий случай. У одного из придворных магов. Его… сломали за измену. Точнее — за то, что он якобы изменил. Магия та же: древняя, личная, вплетённая в кость как проклятие крови.

Он вздохнул.

— Скажем так… всё закончилось очень и очень плохо.

Я не шелохнулся.

Но внутри дракон встал на дыбы.

Не с рёвом. Не с пламенем.

С холодной, ледяной яростью, которая не требует слов. Только крови.

— Ей понадобится трость для ходьбы, — продолжал Веллиан. — Пока что трость. И да, я оставлю вам зелья. Они снимут боль… хоть немного.

Он наконец посмотрел на меня — прямо, без прикрас.

— Не стоит говорить даме, что всё плохо. Думаю, наоборот… стоит подбодрить её. Пусть верит, что выздоровеет. Иногда вера — единственное, что держит человека на ногах, даже если ноги уже не слушаются.

Я кивнул.

— Сколько я вам должен?

Он назвал сумму. Я отсчитал монеты без лишних слов.

Потом отправил гонца за Лейфортом.

Ответ пришёл через час:

«Доктор Лейфорт покинул столицу три дня назад. Вернётся не раньше, чем через пять дней».

Пять дней.

Пять дней, пока она будет лежать в моих покоях, дрожа от боли, которую я не могу вырвать из её тела.

Пять дней, пока Лиотар Алуа, возможно, пьёт вино в своём проклятом поместье, наслаждаясь тем, что его «предательница» больше не сможет танцевать.

А я…

Я снова позволил себе услышать отчаянный крик о помощи.

И теперь уже не могу сделать вид, что не слышу.

Когда доктор вышел, я осторожно коснулась своей ноги. Боль стала тупой, глухой — как будто её завернули в вату. Но под кожей… под костью… что-то шевелилось.

Не боль.

Память.

Память о том, как Лиотар смотрел на меня, когда ломал меня.

И в этот момент я поняла: даже если кости срастутся — я никогда не забуду, каково это — быть выброшенной в снег тем, кто клялся любить.

Я закрыла глаза, словно прислушиваясь к этой боли. И тут дверь открылась. В комнату вошел генерал. Четким ровным шагом он подошёл к окну. Выдохнул. Долго смотрел в метель, будто искал в ней ответ.

А я… Я почувствовала, как боль в ноге утихла. Не исчезла — но отступила, как волна, уставшая биться о камень.

И впервые за эту ночь я подумала: может быть, я выживу.

Не просто выживу.

А останусь.

Потому что кто-то услышал.

И не отвернулся.

— Спасибо, — прошептала я, найдя в себе силы на это простое слово.

— За что? — глухо спросил генерал.

— Вы не обязаны были меня спасать, — прошептала я, чувствуя, как душа рвется от слез благодарности.

Он коротко фыркнул.

— Обязан или нет — не имеет значения. Я услышал крик. А теперь весь двор болтает, что вы в моей постели. Так что, считайте, вы уже стоите мне репутации.

— Мне жаль, что так вышло, — прошептала я, понимая, что своим присутствием сильно обременяю его. — Я меньше всего на свете хотела этого… Ставить вас в неловкое положение…

— Неловкое положение? — мрачно усмехнулся генерал, и в его голосе зазвенела сталь. — Меня ставит в положение человека, который теперь знает: если бы я проехал мимо, тебя бы не нашли до утра. А если бы нашли — только чтобы похоронить.

Он повернулся ко мне. Впервые — прямо в глаза.

— Завтра вам закажут трость. Вы сами выберете, а я оплачу, — услышала я голос.

— Трость? — прошептала я, и в горле сжался ком. Не от боли. От ужаса.

Я представила себя на балу — не в серебристом платье, а с палкой в руке, под шёпот: «Вот она… жена Алуа… сломанная, как игрушка».

— То есть все настолько плохо. И я… я больше не смогу…

— Да. Пока что трость. Чтобы вам было легче, — заметил генерал. Я видела, что он не смотрит мне в глаза. Он смотрит туда, где разыгралась настоящая снежная буря.

— Почему вы остановились? — спросила я тихо. — На балу вы смотрели на меня… как на чужую боль.

Он замер. Потом медленно отвёл взгляд к окну.

— Спросите что-нибудь, на что я не боюсь ответить, — сказал он тихо. — А на этот вопрос… Я сам не знаю правды. Или не хочу знать.

Он замолчал. Потом почти шёпотом:

— Полагаю, это сделал ваш муж, — произнес генерал, а я лишь выдохнула, прикрывая глаза.

— Ваш муж… хоть и дракон. Но вёл себя как трус. Даже если вы что-то сделали — кости не ломают женщинам. Это не наказание. Это позор — для него, — усмехнулся генерал. — Не для вас.

Генерал вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я услышала, как в коридоре он отдал приказ:

— Никто не входит без стука. Никто не говорит с ней без разрешения. И если кто-то из слуг посмеет повторить хоть слово из сплетен — вылетит вон.