Чтение онлайн

— Мне очень нужна твоя помощь, Харпер. В ответ я обещаю тебе мою защиту. И тебе она сейчас очень нужна.

— И ты мне все объяснишь?

— Все объясню.

— Ладно… — Она зажмурилась, пытаясь собраться с силами. — Во мне же нет магии.

— Колдовать может любой. В темных и светлых магия течет в крови, поэтому мы сильнее, выносливее. Но любой человек может черпать силу из природы, стихий. Мы с тобой будем использовать огонь. Где свечи?

— Ящик у окна на кухне. Верхний. Соль в угловом. — Харпер сделала глубокий вдох, продумывая план. — Аптека через дорогу. Десять?

— Десять.

— Меня запомнят и будут считать городской сумасшедшей, — пробормотала она, направляясь в коридор. Опомнилась, что на улице давно осень и нырнула в комнату, чтобы переодеться в свитер и джинсы.

В аптеке смотрели на нее с подозрением, но градусники продали. Назад она неслась, размышляя, не умнее ли сменить маршрут и никогда не возвращаться домой, но все равно поднялась на тринадцатый этаж и зашла в полутемную квартиру.

Деймонд времени не терял и погасил свет, зажег десять свечей, которые расставил вокруг начерченного овала в центре комнаты. Ну, хотя бы ковер скрутил, чтобы не пачкать.

Харпер сняла пальто, кинула его на комод и подошла ближе. Нахмурилась, осознавая, что овал состоял из соли. Это же как долго потом уборку придется делать… свечи тускло освещали какие-то знаки, закорючки, зигзаги и узоры.

— Мунийский, наш древний язык, — пояснил Деймонд и повернулся, заставляя Харпер охнуть. Ее не было минут десять, но черные полосы начали покрывать грудь и уверенно ползли к шее. — Купила?

Харпер протянула градусники, отмечая, каким бледным стал Деймонд, и это было заметно даже в полумраке. Дело дрянь. Пара часов — придется думать, где закапывать тело. Она мотнула головой: он не умрет. Никто не умрет!

Деймонд со знанием дела взял чашку, откуда-то в его руке появился кинжал, которым он провел по ладони. Харпер вскрикнула, а он уже занес рану над чашкой, чтобы сцедить кровь.

— Магия — это боль, веснушка, — пояснил он. — И кровь. Особенно, в мире Солнца. Не бойся, раны, через которые выходит магия, заживают за пару часов, даже шрамы не остаются.

Закончив, он наскоро замотал руку и принялся ломать градусники, чтобы высыпать ртуть в чашку. Серебряные шарики нехотя смешивались с кровью, пока Харпер аж дыхание задержала, помня, сколько ужасов рассказывала ей в детстве о разбитых градусниках. Козленочком станет, да?

— Ртуть безвредна, если смешать ее с магией, — напомнил Деймонд. — Я бы не стал рисковать твоим здоровьем. Да и в тебе тоже должна быть магия, просто пока она спит.

Он вручил Харпер чашку, а сам лег в овал, немного поерзал, но в итоге затих. Она сняла свитер, оставаясь в топике, присела рядом, оглядывая зажженные свечи: главное, чтобы пожара не было. Где она тогда жить будет?

— Не волнуйся, — сказала она, — я опытный писатель. Описала столько этих ритуалов! Правда, все их я выдумала.

— Вот видишь. — Деймонд положил сушенную полынь на свою рану. — Льешь кровь и ртуть на полынь. Призываешь силу огня… давай потренируемся.

— Угу. — Неужели заметно, что она ни черта не понимала, что происходит и что делать? И как ее можно винить в этом? Еще вчера она думала, что магия — выдумка!

Деймонд сел, ласково взял ее за руки, провел до запястий и осторожно надавил на вены.

— В тебе есть магия, я точно это знаю. А еще в огне очень много силы. Все новички используют именно огонь — эта стихия откликается проще всего. Закрой глаза.

Харпер послушалась. Сердце бешено стучало, и наверняка Деймонд нащупал ее пульс, знал, как ей страшно, поэтому говорил все тише, нежнее, его голос обволакивал колотящуюся душу, помогая успокоиться. Она, словно мотылек, следовала за его теплом и светом.

— Почувствуй пламя. Жар. Ощути его прикосновения. Оно тянется к тебе, да?

Ерунда какая… но потом Харпер и правда ощутила горячие лучи, что касались ее тела, зажигали надежду, дарили свою силу. Несмело кивнула.

— Вот так. Когда выльешь кровь, снова найди эту связь. И скажи: «кровь и яд смешаются, кровь оставь, но яд сгори». Запомнила?

— Угу.

— Вот и славно. Давай.

Деймонд снова лег, а Харпер собралась с силами. Черные полосы дошли до шеи, словно тату обвивали тело, а рана опухла настолько, что едва виднелись нитки. Зато точно заметен гной… ну, или что это такое вязкое и черное?

Харпер закрыла глаза, попыталась ощутить связь с огнем, и в этот раз он откликнулся быстрее. Греясь его лаской, наполняясь жаром и силой, она вылила содержимое чашки на полынь. Та зашипела, заискрила, словно вот-вот загорится.

— Не паникуй! — крикнул Деймонд. — Заклятие!

— А… да… — Харпер закрыла глаза, вцепилась в лапы, что тянул к ней огонь, и заговорила: — Кровь и яд смешаются, кровь оставь, но яд сгори.

Огонь ярко вспыхнул, пламя дошло чуть ли не до потолка, освещая комнату и разнося жар. Черные полосы на теле пришли в движение. Резко начали уменьшаться, возвращаться к ране. Деймонд стиснул зубы, покрылся потом, сжал кулаки. Не выдержал и вскрикнул. Наверняка кто-нибудь из соседей вызовет полицию… хотя полиция уже казалась меньшей из проблем.

Из раны стал выходить гной с бешеной скоростью. Встречаясь с воздухом, он превращался в дым, что вдруг последовал к Харпер. Она дернулась, но он коснулся ее губ и тут же проник внутрь. Горло обожгло. Дикая боль захватила тело.

— Отлично! Так и надо! — донеся голос Деймонда. — Теперь выплевывай!

Легко сказать! Харпер задыхалась, давилась слюной и дымом, из глаз текли слезы. Она царапала горло, пытаясь сделать хоть один глоток воздуха, но не могла. Паника накрыла с головой.

— Выплевывай! — повторил Деймонд, и она ощутила его руки на плечах.

Харпер продолжала хрипеть, наивно пыталась сделать вдох, но в горле пылал огонь. Она задыхалась. В глазах начало темнеть, слабость повалила на пол.

— Все под контролем! — сказал Деймонд. — Я предполагал, что так будет.

Харпер затихала, тело сдавалось. И тут Деймонд разжал ее губы и резко накрыл своими. Он высасывал из нее эту дрянь, пока она безвольно лежала, ведь сил совсем не осталось. Зато возвращалось зрение, поэтому она сощурилась, чтобы разглядеть, как Деймонд отдаляется и резко выплевывает дым. Сгибается пополам, словно его сейчас вырвет, но потом тянется к ней, будто ничего такого не сделал.