Слово из трёх букв
Шрифт:
Я тоже улыбнулся и спросил:
– Как вы вообще на корабль попали?
– Я к сестре в Петербург летала. Трое нас было сестёр, а теперь двое осталось. Вот мы на могилку сходили, в музеях погуляли. Хорошо время провели. А в последний вечер я сидела на набережной, на лавочке, неподалёку от пристани. И ко мне подошёл такой вежливый молодой человек и предложил бесплатную прогулку на катере. Но с условием – слушать экскурсию надо будет через аудио-гида. При входе мне выдали вот эти самые наушники, – тут она достала из кармана плаща пару чёрных кружочков, – Я грешным делом прихватила их на память.
Странная, конечно, встреча. В такие совпадения поверить трудно. И что было делать? Намеренно вызвать страх не получалось, да и опасностью как-то не пахло. Но я всё-таки попробовал. Меня преследуют? Это переодетый мертвяк? Затесавшаяся в ряды благородных рыцарей ведьма-оборотень? Сейчас уколет зонтиком с курарой, и недолго музыка играла. Или вцепится зубами во что-то для меня ценное. Но паранойя не шла на выручку. Оставалось только удивляться и слушать говорливую бабулю, которая продолжила так:
– Сначала я удивилась, почему в наушниках не говорят о Зимнем Дворце, который мы проплывали. А потом сразу стало ясно, что нам рассказывают что-то секретное. Конечно, я не совсем всё понимала, что говорила та красивая женщина. Но кое-что сообразила. Ведь я много пожила и много повидала. Так что, если вы не против, расскажу одну правдивую историю. Возможно, она пригодится в вашей жизни. А может и нет. Но всё равно вам будет любопытно.
Мне я впрямь было весьма любопытно, какую сказку можно было притянуть к корабельной лекции, не предназначенной для чужих ушей.
– Дело было давно, во времена Советского Союза. Муж моей средней сестры-покойницы был о-очень большим начальником. Одним из руководителей Московской области. С сестрой мы виделись очень редко, и про мужа она старалась особо не распространяться. Только иногда, в минуты женских откровений, всё время говорила, что боится с ним спать, так как он спит с открытыми глазами.
Здесь глаза у старушки раскрылись так широко, что я немного испугался за неё. Но она снова по-детски улыбнулась и продолжила:
– Не пугайтесь, я офтальмолог в прошлом. И знаю, что некоторые люди рождаются с короткими веками. Или живут с повреждёнными лицевыми мышцами. Поэтому другим кажется, что они во сне не закрывают полностью глаз. Понятно, что когда зрачок блуждает, просматривая сновидения, зрелище для неподготовленного зрителя будет жутким. Мы тоже были уверены, что у мужа сестры короткие веки. Но сама она сильно переживала на этот счёт. Боялась.
И вскоре произошёл тот самый случай. Сестра со своей подругой поехала на похороны общей хорошей знакомой – бедняжка умерла от сепсиса – «скорая» ехала чересчур долго. Любые похороны близкого человека – вещь неприятная. Не знаю уж зачем, но подруга сестры взяла с собой и двенадцатилетнюю дочку. После прощания, вся троица решила прогуляться по кладбищу, благо погода была тёплая и приятная. Гуляли они, гуляли, и вдруг подружка моей сестры остановилась возле одного красивого высокого памятника. «Смотри, Машенька – сказала она, указывая на портрет, – как похож-то на твоего Вячеслава!». А Вячеслав-то – это муж, который спал с открытыми глазами. Сестра глянула и охнула – точная копия! Из надписи они узнали, что год смерти – 1955, то есть лет двадцать назад двойник мужа усоп. Покойник не простой был человек – какой-то очень большой чин в советской тайной полиции МГБ. Очень большой. Генеральский.
Старушка перевела дух, значительно глянула на меня и перешла на громкий шёпот:
– Это всё Маша мне поведала при первой же встрече. А ещё сказала, что Вячеслав сильно разгневался, узнав эту историю. И главное, что не родственник был там похоронен – фамилии-то разные. Кричал так, что жуть. Потом поуспокоился, и спросил, на каком кладбище, да как найти ту могилку. А через три дня сестра моя пропала. И подруга её с дочкой тоже. Совсем пропали, как в воду канули.
Раздался глубокий прерывистый вздох, и за очками рассказчицы блеснули слёзы.
– И не нашли их. Хотя, казалось, как это так – у большого начальника жена пропала! Про подругу-то и её дочку я узнала гораздо позже. А Машу официально объявили пропавшей почти сразу же после последней нашей с ней встречи. Через три годика, как признали её в суде умершей, мы с сестрой выхлопотали для неё могилку на Ковалёвском кладбище, куда и схоронили все её вещи – Вячеслав помог. И когда увидела я его в последний раз, страх-то какой! Сухой весь, от нервов постоянного трясётся, на любое слово гневится, на человека мало похож – чистый упырь. Но руководил он потом долго и после перестройки, по телевизору часто показывали. Странно, что коммунисты его не сняли после пропажи-то жены. Только из Москвы в Санкт-Петербург перевели. Там он и правил до старости глубокой. Лет двадцать назад как помер. Дай бог, чтобы помер, хоть и нельзя так говорить – нехороший он был, совсем нехороший.
Поняв, что рассказ закончился, я вежливо осведомился:
– А к чему это вы всё мне рассказали?
– А к тому, что те, кто наверху крутится, да злобу вынашивает, они не люди вовсе, как вот мы с тобой. Да не смотри на меня так – ты что, так и не понял? Никакой это не Вячеслав был, а самый настоящий вурдалак. И сестру с подружкой и дочкой потому сразу сгубил, что они увидели его прежнюю могилу. Секрет тот страшный Маша мне и раскрыла. Он так по высоким должностям и кочевал невесть сколько лет. Сначала генералом энекеведешником был, потом обкомным секретарём, потом мэром или кем там ещё. Может и теперь, приняв живой облик, где-то наверху козни чинит. А до генеральского своего небытия тоже наверняка в каких-нибудь «шишках» кровопийствовал. Упыри они ведь долго по миру скитаются. Так что, если ты когда удумаешь во власть податься – не надо, ей богу. И против нежитей верховных не стоит идти, тоже плохим может закончиться. И женщине той скажи, что не стоит лишний раз волков дразнить – красивая женщина, жалко её, если пропадёт. Вижу, хорошие вы люди, да мало вас. И добром это всё не кончится. Бросить надо. А там будь что будет.
С этими словами старушка поднялась и ласково кивнула мне на прощанье точно так же, как кивнул Иштван в дрезденской пивнушке – как своему хорошему знакомому. Я смотрел вслед удаляющемуся по набережной силуэту. И снова очутился, как пишут в романах, в полном смятении чувств.
…Холодное ноябрьское солнце скупо осветило матово-кровавый порфир Мавзолея, и, словно испугавшись надписи на центральной монолитной плите, спряталось за надвигавшимися снеговыми тучами. Внутри главной усыпальницы великой страны в тёмном углу траурного зала на складном стульчике сидел Сталин и тяжело смотрел из-под прикрытых век как двое врачей и трое военных в форме НКВД привычно перегружают мумию Ильича на каталку, чтобы увести главную реликвию большевизма на спецэвакопункт. Сегодня по приказу Сталина мумифицированный выпотрошенный кадавр Ульянова будет перемещён в Куйбышев, подальше от методичных бомбёжек «люфтваффе» и стремительно наступающих танковых «клиньев» Гудериана.
Сталин, не глядя в сторону уезжающей тележки, привычно выкрошил в трубку две папиросы «Герцеговины Флор». Остатки гильз не выбросил по привычке на пол, а, скомкав, спрятал в нагрудный карман своего слегка засаленного френча. В дальнем проёме центральных дверей ритуального зала, скрытом под тяжестью багровых знамён, блеснув линзами очков, помаячила фигура Берии. Но после того как вождь еле заметно отрицательно мотнул головой, начальник тайной полиции исчез, после чего наступила полная тишина.
Сталин с наслаждением закурил, прикрыл глаза и погрузился в воспоминания. Когда в далёком ледяном январе 1924 года возводили временный деревянный Мавзолей, многие члены Политбюро были против. Особенно горячился, тряся козлиной бородой, тогда ещё юркий и моложавый Калинин, утверждая, что подобное архитектурное сооружение может стать культовым. А зачем большевикам мистические культы, если бога нет, религия это опиум и так далее и всё в таком же духе. Ему вторили ещё два осточертевших «деятеля» – тут Сталин слегка поморщился – Троцкий и Бухарин, которые вообще были против мумифицирования тела вождя. Эта чересчур самоуверенная парочка утверждала, что, мол, это может вызвать неоднозначную реакцию у пролетариата и ненужные ассоциации у представителей Коминтерна. «Тоже мне представители мирового пролетариата – кучка зажравшихся и разжиревших на разграбленных сокровищах негодяев…» – своей же цитатой подумал Сталин о коминтерновских выскочках, продолжая мысленно восстанавливать события рождения Мавзолея.
В 1930 году, когда мнение стремительно набиравшего силу генсека уже ни у кого не вызывало сомнений, и был построен из камня, бетона и гранита этот странный и немного жутковатый «объект № 1», как значился Мавзолей в планах кремлёвской комендатуры. И никто, ни один человек в мире, за исключением покойного архитектора Щусева и трёх служащих специального подразделения НКВД, которые были давно растёрты в лагерную пыль, не знал, что за знамёнами траурного зала скрывается тщательно замаскированная потайная дверь, ведущая в небольшую комнату, ключ от которой Сталин всегда носил с собой. Хотя Лаврентий, возможно и догадывался о какой-то тёмной тайне этого непростого места. Очкастый прохиндей точно обо всём давно пронюхал.
Подумав о том, что придётся ему пережить в ближайшие часы, Сталин вздрогнул и повёл плечами, словно от холода. Но тут ход его мыслей был прерван внезапным и очень сильным переживанием, перенесшим вождя всех народов в маленькую лачугу бедного сапожника, худощавая жена которого ласково гладила по голове маленького мальчика с оттопыренными ушами и упрямо сжатыми губами, и, едва не плача, шептала: «Ах, Сосо, Сосо Скоро ты станешь совсем большой и покинешь свою маму…» Сталин на мгновение внутренне сжался, словно перед невидимым ударом, но, вспомнив о предстоящей миссии, взял себя в руки, поднялся и направился к потайной двери.
Перед глазами предстала знакомая картина. Небольшая пятиугольная площадка из идеально отполированного красного гранита с церковным престолом посередине, окружённым массивными напольными канделябрами. На престоле вместо привычного православного креста был рельефно изображён серп и молот, а Евангелие было заменено «Капиталом» Карла Маркса, который придавил своей убедительной массой многочисленные расстрельные списки врагов народа. Канделябры были тоже выдержаны в соответствующем стиле и представляли собой фигуры рабочих, матросов, солдат, крестьян, застывших в стремительном порыве по направлению к главному подсвечнику, стоявшему в центре за престолом. Этот необычный раритет был выполнен в виде бронзового броневика с ораторствующим Ильичём на крыше.
По стенам своеобразной молельни висели посмертные маски революционных лидеров, которые при жизни не могли предположить, что после смерти в прямом смысле слова попадут на алтарь революции. Сталин внимательно посмотрел на застывшую в немом укоре гримасу Дзержинского, пристально вгляделся в несгибаемые черты земляка Орджоникидзе и со значением подмигнул строгой маске Кирова. Говорливый любимец партии, убитый бестолковыми чекистами, неправильно понявшими намёки вождя, всегда нравился Кобе. Да что уже теперь сожалеть – сделанного не воротишь, а управлять государством в этот критический момент приходится вместе с людьми, далёкими от острой проницательности и кипучей деятельности Кирова.
Сталин, быстро освоившись в привычной обстановке, достал спички и поджёг специальные свечи, изготавливаемые по спецзаказу из жира нераскаявшихся троцкистов, уничтоженных вождей кулацких восстаний и прочей контрреволюционной нечисти. Затем нашёл страницу в «Капитале» с обильными комментариями Ленина, сделанными на полях чернильной ручкой. И, слегка посапывая, стал тихонько читать, особо не вникая в смысл витиеватых фраз знаменитого немецкого еврея. После утомительного двухчасового чтения, Коба аккуратно погасил свечи, положил под «Капитал» несколько листков с новыми расстрельными списками, и неслышно вышел, закрыв дверь на ключ. Теперь великому ленинцу предстояло самое сложное.
Преодолевая невольную внутреннюю дрожь, Сталин подошёл к стеклянному саркофагу, и, слегка покряхтывая, улёгся на место мумии Ильича. Сразу после того, как он прикрыл глаза, по телу разлилось знакомое ощущение физического единения с Мавзолеем. Словно тысячи мельчайших булавок приятным холодком вонзились в шестидесятитрёхлетнее тело вождя, наполняя свежестью и мощью каждую клеточку, каждый сустав, каждый орган чувств. Сталина охватило пьянящее ощущение всепобеждающего бессмертия. Он чувствовал себя словно оптический фокус мощных невидимых лучей, исходивших от всех больших и малых башен Кремля. Нарастающая мощь ощущений вылилась в концентрацию перерабатываемой энергии в едином центре, которым стал пуленепробиваемый саркофаг вождя прошлого с лежащим в нём вождём нынешним. Апогеем мистического действа стало культивируемое с помощью медитаций сильнейшее чувство яркой ненависти Сталина к своему недавнему политическому партнёру Гитлеру. И кроваво-плотный сгусток всеобъемлющей мстительности в виде яркой кровавой молнии взметнулся к потолку, полетел через гостевые трибуны Мавзолея и вонзился прямо в замерзшее осеннее небо.
…Через два часа изнурённый, но довольный Сталин, уверенно стоя на трибуне, принимал исторический парад советских войск, уходящих с Красной площади прямо на фронт. Теперь вождь точно знал, что враг будет разбит и победа будет за нами.
Возвратившись домой, я собрался для памяти записать историю, рассказанную мне старушкой. Такие оригинальные рассказы несложно трансформировать в увлекательные метафизические эссе. Но, подумав, решил, что оно того не стоит. Тревожить Иштвана по такому поводу тоже не хотелось – мало ли забот у человека. Тем более, что старушечья странноватая фантазия прямого отношения к нашему делу не имеет. Нужно было продолжать работу над заказом. А настроение было совсем не писательское. Пришло решение просто почитать про возможных адептов Ордена, которых, как я уже понял, стоило среди всех персонажей, оставивших значимый след в мировой истории просвещения.
Первым в прицел попался Парацельс, он же Филипп Теофраст, сменивший жизнь на смерть 24 сентября 1541 года. Всё имущество лекарь благородно завещал бедным, оставив впечатляющее наследие в виде записок, опытов и уникальной коллекции лекарственных снадобий. И, конечно же, главным сокровищем были его ученики, превратившие со временем разрозненное фрагментарное учение в мощную платформу средневековой медицины. Любопытным казался факт, что Парацельса часто отождествляли с широко известным в то время магом Соломоном Трисмозином, который якобы передал врачевателю подлинный философский камень. А тот взял и всунул легендарный амулет в свой посох бродячего лекаря, с которым не расставался до конца своих дней. Но на такие домыслы я не обращал серьёзного внимания. Другое дело, что провозглашённая Парацельсом цель алхимии существенно отличалась от традиционных стремлений превращать металлы в золото. Лекарь хотел с помощью химических опытов добывать новые лекарства, и весьма преуспел в этом вопросе.