Слово из трёх букв
Шрифт:
– Нам угрожает опасность быть принесёнными в жертву конкурирующей фирмой? Мне нужна куриная лапка-оберег? Что ты подсыпала в мой бокал?
Вопросы с жалкой претензией на юмор остались без ответа. Мне стало неловко, и захотелось поскорее окончить раунд «Что, где когда».
– Почему именно ты вела собрание? Ты – начальник всей этой конторы?
Она посмотрела на меня и улыбнулась точь-в-точь, как давеча на корабле. Затем по-девичьи пожала плечами, как бы говоря настырному мальчишке: «Я сама не понимаю – отстань…» Я решил не приставать, и подумал, что, в принципе, мне и спросить больше нечего. Но моя собеседница, видимо, привыкла быстро закрывать гештальты.
– Послушай, ты мне говорил, что практикуешь контроль над своим внутренним монологом. И ещё ты говорил что принадлежишь «тёмной стороне». Поэтому позволь дать тебе совет. Не думай много о том, зачем, кто и почему. Понимай своё участие в общем деле как шанс сделать себя лучше и перейти на светлую сторону. Конечно, это не обязательно. Но когда перед тобой возникнет большая часть сокрытой от многих картины, ты сразу поймёшь все выгоды ухода от своего эгоизма и своей гордыни. А заодно, может, и доброе дело сделаешь. Много добрых дел сделал твой знаменитый дракон?
Так мне дали понять, что моя парижская болтливость, приправленная регулярным неуместным бахвальством, не прошли даром. И никто и ничто не забыто. Алкоголь и близость привлекательной умной женщины делали своё дело. И после второй порции я с каким-то нездоровым злорадством дерзкими мазками набросал невесёлую картину своего нынешнего состояния. Вот так, не думая, закачал в голову малознакомому человеку всю мутноватую пену драконьей хандры. Предъявил счёт за всё – за внезапный уход Лилит, за сердечную занозу по этому поводу, за поблекшие удовольствия и за участившиеся приступы неудовлетворенности собственными «достижениями». А напоследок, заглянув в мрачные душевные запасники, осветил мрак самой потаённой ниши, в которой даже от себя прятал панический страх перед стремительно приближающейся старостью.
Приблизившись ко мне вплотную, Ирина слушала, не перебивая. В её глазах рождалось что-то незнакомое, похожее на искреннее сочувствие, которое давно не попадалось на жизненном пути везунчика и баловня судьбы. Она вдруг положила свою руку на мою ладонь, и мне сразу стало как-то легче. Неловкости из-за внезапного откровения не было и в помине. Первый раз в жизни пришла в голову мысль, что я снова интересуюсь исключительно собой, и совсем не думаю про собеседника. Обычно подобные «доброкачественные» искры, попадая в холодный луч драконьего ока, умирали не родившись. Но теперь было даже немного стыдно. Правда, совестливый укол был секундным. Но я на всякий случай заказал третью порцию. Ира решила пойти по моей кривой дорожке, и спросила у подошедшего официанта рюмку текилы. Потом попросила ещё две.
Некоторое время мы молчали. Я быстро спросил себя, не появилось ли у меня желание сблизиться с этой удивительной женщиной в известном смысле. Нет, не появилось. И это тоже было необычно и как-то настораживало. В любом случае надо было срочно придумать схему красивого расставания. И тут я услышал:
– Наверное, думаешь о том, как было бы неплохо нам пойти к тебе в номер и там договорить? Или наоборот, ищешь пути вежливого отхода в одиночестве так, чтобы я не обиделась? Не ломай голову. Мы просто вызовем одно такси на двоих и разъедемся по нашим временным прибежищам. На сон грядущий хочу тебе рассказать шаблонную историю из моей прошлой жизни. Только, пожалуйста, если вздумаешь её описать в одном из своих рассказов, постарайся без имён. В дальнейшем эта просьбы была выполнена.
– Далеко ещё? – обернувшись через плечо, грубовато спросил коренастый пожилой мужчина, сверкая в сумерках белой рубахой, потемневшей на спине от пота.
– Вот этот подъезд, – поежившись словно от холода, тихо ответила молодая стройная женщина. На первый взгляд она казалась совсем молоденькой и неопытной. Безупречная фигура не могла укрыться под льняным платьем-балахоном. И только грустные тёмно-карие глаза выдавали возраст – где-то за тридцать, не меньше.
Спустя десять минут он натужно сопел над ней, вгоняя свою твёрдокаменную тоску в её сухое от отвращения лоно. Излив свою бесчувственную похоть, мужчина аккуратно перелёг на спину и вдруг услышал судорожное всхлипывание.
– Вот те раз! Ну чего ты ноешь, красотка? Не бойся ты – я заплачу! – и он поднял брошенные впопыхах на пол брюки и достал из кармана портмоне. – Сколько там надо? Пятнадцать хватит?
Лежащая рядом женщина продолжала всхлипывать, закрыв лицо руками. Ему вдруг стало по-настоящему её жаль. Но слабость длилась всего секунду. Он поднялся, положил деньги на стул, не спеша надел брюки и рубаху. Уже перед дверью он обернулся и мягко спросил:
– Так чего ты расплакалась в самом деле? Деньги я дал, всё как договаривались. Лишнего от тебя не просил. И вообще – с твоей фигуркой и мордашкой моделькой бы работать, а не на набережной мужиков снимать.
– Я себя не люблю! – неожиданно пронзительно вскрикнула она. И затравленно посмотрела на него глазами испуганного зверька. – Я себя ненавижу, поэтому и занимаюсь…этой гадостью – более спокойно продолжила женщина. Затем целомудренно прикрыла оголенную правую грудь простынёй, взяла с тумбочки длинный мундштук, аккуратно всунула в него сигарету и закурила.
Он с любопытством присел на стул, услужливо стоявший у двери, понимая, что сейчас услышит одно из тех откровений, которые рождаются в минуту долго сдерживаемого отчаяния и отвращения к себе. И он не ошибся.
– Да, я не люблю себя и наказываю себя случайными встречами с мужчинами за деньги. А ещё по утрам из-за небольшого прыщика раздираю до крови лицо и потом несколько дней не выхожу из квартиры. И ненавижу себя за своё безволие и за свою красоту, которую все сразу же хотят потрогать между ног. И при всём при этом все знакомые считают меня доброй и отзывчивой оптимисткой. Потому что я предпочитаю улыбаться и люблю всё красивое.
Она внезапно замолчала, и две горошинки-слезинки прокатились по её щекам.
– С детства я была избалованной девочкой-принцессой, потом выросла в девушку-королеву. Даже два раза занимала первые места на городских конкурсах красоты. Я с раннего возраста привыкла к мужскому вниманию. Но мой дурацкий покладистый характер и природное любопытство приводили меня к множеству беспорядочных связей. После развода с любящим меня мужем, с которым мне стало банально скучно, я работала в модельном бизнесе. Потом как-то резко настало безденежье, и я первый раз попробовала сделать это за деньги. В целом, ничего не изменилось – мужики и так мной пользовались, кто как хотел, но до этого они получали своё бесплатно. Теперь за моё презрение к себе вы платите деньги.
– Так бросай ты это дело и иди работать. С твоими данными тебя сразу же возьмут администратором хорошего отеля или ресторана. Это для начала, потом появятся нужные связи, карьеру сделаешь…
– Мне это неинтересно. У меня есть моя мечта. И я её исполню, чего бы мне это не стоило.
Мужчина с интересом, смешанным с некоторым сожалением, посмотрел на неё.
– Да-да, мечта. У меня будет своё Королевство, в котором я соберу единомышленников, и где мы будем развиваться, творить и любить. И это не какой-нибудь там платный ретрит на Бали! Это будет красиво оформленное реальное пространство, дополненное яркой виртуальной реальностью! Там будут только позитивные творческие люди! И всё это, наконец-то, научит меня любить себя! Это главная цель! Я устала себя ненавидеть. Я устала от собственной неуверенности и от постоянной мужской похоти вокруг…
Щёки её порозовели от нахлынувшего возбуждения. Она вдруг застеснялась своей наготы под простынёй, и устало махнула ему: «Уходи!» Он вышел на тихую улицу южного городка, закурил, и вдруг чётко осознал всё будущее этой красивой потрёпанной судьбой женщины, живущей в своём непростом придуманном мире. Такие до самой старости страдают от своей броской возбуждающей внешности. И тешат себя детскими фантазиями. Хорошо если повезёт, и влюбит в себя неженатого состоятельного мужчину с серьёзными намерениями. Иначе так и прошатается по чужим квартирам и кроватям до седых волос со своей милой наивной мечтой. Он тряхнул головой и пошёл в направлении парка. Через минут десять неожиданно красивая женщина и её трогательная слабость исчезли из его похмельной памяти.
А в это время в прохладной ночной кровати без света лежала она и думала о том, что все мужики на одно лицо, и что послезавтра надо съезжать с квартиры и искать новое жильё, хорошо бы у моря, а денег на маникюр теперь точно не хватит, правда, один местный теннисист в возрасте позвал её в небольшое путешествие по побережью, возможно, даст денег. И хорошо было бы позвонить бабушке, которая сильно болеет, а в целом, наверное, стоило бы вообще съездить домой, отдохнуть от этой постоянной курортной суеты, от этих знакомств бесконечных. Закрыв глаза, она вдруг ещё раз почувствовала запах его дорогого одеколона, перемешанный с нотками кисловатого пота и спермы, и её внезапно грубо стошнило прямо на простынь…
Метта – одна из главных драгоценностей буддизма, представляет собой искрящуюся добротой смесь из любви ко всему живому, эмпатии и заинтересованности в судьбах других людей. Именно это трансцендентное явление является смазкой Большой Колесницы Махаяны. Даже малая степень причастности к такому блаженному состоянию позволяет ощутимо облегчить воз негатива. Эта песня была не нова, но при пристальном рассмотрении проявляла значимые отличия от аналогичных христианских заповедей. Принцип: «Не желай (не делай) другим того, чего не желаешь себе» здесь тоже работал. Но метта больше тяготела к Золотому Шару из «Пикника на обочине» с его счастьем для всех. Буддистская любящая доброта была «чистым кокаином», лежащим всегда под рукой и употребляемым на добровольной основе. Она явно выигрывала по сравнению с мутной церковной ханкой, постоянно угрожающей отправить на костёр всех нежелающих ширнуться «добрым христианским варевом».
Как раз с меттой у меня было плохо. Меня совсем не интересовали другие люди, я не желал зла, но и не чувствовал любви к живым сущностям, а многих разумных существ почитал за явно лишних персонажей моей пьесы. Сострадание давно покинуло мой замок, напоминая о себе редкой пьяной слезливостью, тайно проявлявшейся при просмотре некоторых любимых фильмов.
Похищенная этой ночью королева разноцветных роз сильно советовала заняться практикой метты. По словам Иры, постоянное напоминание о том, что объединяющая всех живых смерть неизбежна, а в данный момент многие страдают, может постепенно растопить равнодушное драконье сердце. Начать следовало со своих ближних, постепенно перенося жидкий лучик любящей доброты через родных и друзей на незнакомых граждан.
Лёжа с закрытыми глазами на спине и думая обо всём этом, я слышал ровное дыхание безмятежно спящей Ирины. Во сне она свободно раскинулась в бесстыдной библейской наготе. Три мои ночные атаки на её впечатляющие, но бесчувственные позиции подтвердили памятное саркастичное изречение «Искусства любовной войны»: «Не стоит тратить любовный пыл без надежды на взаимность. Стучаться в закрытые райские двери – только клинок тупить». Клинок сработал как надо, но ощущение было, что я разминаюсь с секс-куклой. Партнёрша проявляла полное отсутствие каких-либо эмоций, несмотря на мои чрезмерные старания. Зато после последнего затянувшегося раунда она поделилась со мной занимательными байками. Будь ситуация другой, я бы так и уснул под её хрипловатый баюкающий голос фригидной Шахерезады. Но содержимое рассказов продержала мозг в напряжении до самого рассвета. Вот что я услышал:
«Жрецы Древнего Египта, извлекшие образ Гермеса Трисмегиста из глубины столетий, знали о власти практически всё. Одно из многовековых табу утверждает, что возможность повелевать другими людьми сокращает жизнь властителю. Однако, не стоит понимать, что речь идёт о реальном количестве лет. Жизнью в то время называли созидательную позитивную энергию, связанную с редкими добрыми намерениями богов. Другими словами человек мог биологически быть в полном порядке. Он продолжал ходить, спать, есть и даже размножаться. Но его поступки и особенно внутреннее состояние можно было расценивать как пляски мертвеца, думающего, что он ещё жив».
В этот момент я сразу вспомнил Тибетскую книгу мёртвых с описанием одного многовекового обычая. Согласно местным поверьям, покойника необходимо было некоторое время убеждать в том, что он уже умер. Иначе дух будет слоняться по квартире, пугать жильцов, да и вообще спокойно отбыть для последующего перерождения не получиться. Для этого с давних времён нанимались специальные увещеватели, начинающие нашёптывать в мертвое хладное ухо:
О благородно рожденный, слушай внимательно. Слушай и внимай.
Судя по всем внешним признакам, ты вот-вот войдёшь в Бардо момента смерти. Если ты находишься вне своего тела, то это вполне нормально», и так далее.