Чтение онлайн

Нырнув в тему поглубже, я натолкнулся на удивительный факт. Годы жизни Парацельса (1493–1541 гг.) не пересекались с земным жизненным отрезком основателя Ордена Христиана Розенкрейца (1378–1484). Однако, в могиле родоначальника братства Розы и Креста, отворившейся посвящённым в 1604 году, был обнаружен Словарь врачебных и фармакологических терминов, описанных Филиппом Теофрастом. Почтенный фолиант был издан в 1584 году. То есть ровно через сто лет после ухода в мир иной верховного иерарха розенкрейцеров, имя которого легло в название Ордена. Такое «перемещение во времени» увесистой книги требовало допускать наличие неких сверхспособностей у участников описанных событий. И сам Парацельс в таком контексте не мог не иметь отношение к молодой общине розенкрейцеров. Тем более, что в просветительстве и благородстве его жизненной миссии сомневаться не приходится.

Удовлетворённый успешной сборкой в единую картинку очередной головоломки, я аккуратно превратил добытые сведения в живой переливающийся фактами текст. Не успел я выключить компьютер, как на телефон пришло сообщение от Ирины. «Будь осторожен. Не выезжай пока что из города. Прости за мой ночной холодный пот. Самой не верится, но я скучаю по тебе». Послание показалось туманным. Может, она ошиблась в букве, или автонабор подвёл. Я пару минут мысленно подбирал слово из трёх букв так, чтобы словосочетание «холодный пот» имело хоть какой-то смысл. Но выходило не очень. Очень отдалённо по смыслу подходили «рот» и «пол». Можно было догадаться, что она имела в виду свою необъяснимую постельную холодность. Но называть «холодным потом» отсутствие встречной реакции на мои бравые молодецкие наскоки – это явный перебор.

«Переспрашивать не буду» – попытался обидеться я, но ничего из этого не вышло. Наверняка в этот момент зловредные внутренние алхимики выпустили в мою сторону облако божественного равнодушия, которое было очень кстати. Все события последних дней вдруг потеряли реальность и значимость. Гораздо больше в этот поздний час меня стала занимать ещё одна фигура, претендовавшая на звание «непризнанного, но великого розенкрейцера» – Леонардо да Винчи. Про него в сети писали много и с охотой. Но общеизвестные факты меня не особо интересовали. Хотя я отдельно отметил присутствие рядом с гением ученика, а позже и советника – искусного мага, ювелира и механика Томмазо Мазини. Этот малоизвестный широкой публике персонаж без всяких двусмысленностей признавался Орденом за брата самого высокого посвящения. И в то же время был близким другом, а в некоторых случаях – и идейным вдохновителем автора Моны Лизы.

Решив, что сумбурный, но плодовитый день пора заканчивать, я вдруг наткнулся на несколько цитат из Дневников великого художника и изобретателя. В эти разрозненные рукописи вошло немало загадок, которыми мэтр развлекал скучающих придворных. Некоторые ребусы звучали как катрены Нострадамуса, который тоже удостоится внимания в будущих главах. Прочитав загадочное пророчество: «Мертвые выйдут из-под земли и своими грозными движениями сживут со света бесчисленные человеческие создания, трудно было не привязать такое жуткое предсказание к моей новой реальности. За разгадкой толкователи – современники Леонардо, отсылали к «мёртвым» ископаемым рудам, из которых люди будущего будут делать многочисленные смертоносные вооружения. Но такая расшифровка не выдерживала поверхностного анализа – к тому времени даже примитивное металлическое оружие уже натворило немало бед. Возможно, к ископаемым материалам в загадочном предсказании причислялись составляющие пороха и уран. Но все эти версии казались притянутыми за уши. В контексте моего нынешнего положения возникало единственно возможное толкование: «Мёртвые решили уничтожить жизнь на земле. И они уже идут». Хорошее напутствие на сон грядущий, ничего не скажешь.

Не удивительно, что этой ночью я долго не мог заснуть, раскручивая эту мысль с разных сторон. С одной стороны мертвякам у властям нужно живое теплокровное стадо и все предлагающиеся к нему атрибуты. Однако, злой человек убивает другого не потому что хочет его съесть, а просто в порыве гнева, ревности или ненависти. И зачастую убийца несёт наказание за свою несдержанность, не получая при этом никаких плюсов. Это как змея, кусающая монаха, спасшего её от холода. Рептилия цапнула своего спасителя только потому, что она змея, и её естественная природная функция – делиться ядом с приблизившейся плотью. Потому и отправила благодетеля на тот свет за здорово живёшь. Возможно, нынче нами правит раса особых умертвий-мутантов, которым уже недостаточно космического по размерам бабла и привилегированной власти. И злоба уже плещет за край так, что думать о последствиях некогда, да и не охота. Может, упомянутая Иштваном скорость технической эволюции сказалась на аппетитах и предпочтениях неживой верхушки. Да и Брахме по индуистским расчётам пора засыпать, навсегда растворяя эту осатанелую вселенную в своих непостижимых снах.

Я, конечно, не воспринимал буквально описанную моими новыми знакомыми царственную преемственность мёртвых. Проще всего было просто принять к сведению и такую модель как некий образный императив. Тогда постоянно скатывающийся сверху вниз многовековой абсурд, который портит и без того задрипанную жизнь народонаселения, был вполне объясним. Но дело было не в страшной картинке в духе сказок Афанасьева, а в содержании следующей страницы мировой истории. И нехорошее предчувствие таилось не в гоголевских «мёртвых душах», которыми на самом деле являются городские чиновники и владельцы крепостных. Где-то в мозгу пульсировал точный триггер, способный привести к расстановке точек надо всеми «и». Но он постоянно ускользал от моего пытливого напряжённого внимания. Нужен был какой-то внешний толчок, чтобы настигнуть беглеца и поучительно повесить на драконьей башне.

За окном уже стало светать, когда я снова припомнил страшноватый бабушкин сказ. Ведь она мне не байку какую-нибудь рассказала, а реальную историю из своей жизни. Генерала МГБ в то время боялись как огня. Да и первого секретаря Московского обкома тоже. Страх – это преторианская гвардия любой власти. Нет страха – и вчерашний тиран висит вниз головой на главной площади вместе с любовницей. Как я же раньше не догадался! Деньги могут стать живой или мёртвой водой для любого из нас. Власть и привилегии можно получить и без денег, – достаточно вспомнить незаметное восхождение рябого Кацо. А вот страх является необходимым инструментом для длительного балансирования на любом троне.

В последнее время, благодаря слабо контролируемым информационным потокам с их обличительной анонимностью, раболепный страх перед властью быстро испаряется. А наблюдаемый в некоторых странах патриотический и религиозный угар, наверняка не входит в меню верховной нежити. Не прёт он её, как надо, не пробирает. Если доверять предсказаниям нейросети, то глобальная эпидемия и последующая разрушительная война могут вернуть оборзевшие стада в стойло перманентного животного страха. А заодно и откинуть цивилизацию назад на пару столетий в техническом плане, введя старый добрый институт инквизиции. В таком ракурсе проявляется вся картина маслом. И с этой картины все, кто попытается помешать новой людоедской «Барбароссе», просто исчезнут. Как бабушкина сестра с подругой и дочкой. Такая вот, малятки, беда. Вот она, история.

Порванная продуктивной бессонницей в лоскуты ночь сменилось бодрым пробуждением. После активного преодоления традиционно утреннего маршрута, проходящего по живописной горно-лесистой местности, я снова сел к компьютеру. Но, заглянув в телефон, понял, что забыл об одном важном для себя обязательстве. Сегодня в соседнем городе, столице нашей курортной глухомани, состоится презентация новой книги одного маститого по здешним меркам писателя. Моя принадлежность к писательской братии выражалась только в утерянном членском билете и редких ядовитых статьях в реликтовой литературной газете, чудом выживавшей на региональной интернет-свалке. Я бы и внимания не обратил на стандартное приглашение, написанное и высланное роботом. Но имелось две веские причины посетить этот шабаш. Первое – это единственный более или менее вменяемый приятель-журналист Паша, с которым всегда было приятно раз в полгода выпить по-маленькой, соблюдая главное правило – не касаться политики. Подъедаясь, в основном, на новостной помойке, этот фанатичный любитель женщин и кубинского рома вёл скандально известный блог с замысловатым слоганом «Кафка не умер, а тебе скоро пора». В этом шумном виртуальном притоне иногда всплывали по-настоящему сильные вещи, будоражащие фантазию и меняющие линзы мировоззрения. Второй повод для поездки заключался в настойчивых авансах горячей окололитературной дамочки, лет тридцати пяти. Импозантная штучка давно напрашивалась на романтический перепихон в стиле «хиппи шестидесятых». Альбина, по-моему, её зовут – оптимальное имя для доминантной фурии. Помимо всего надо было взять паузу в своих изысканиях. Это нормальная практика при такой информационной эмоциональной нагрузке. Слега напрягало предостережение Ирины. Оставалось надеяться на нерасторопность упырей и собственное везение.

Слёт подмастерьев и прихлебал словесного цеха местного разлива ничем не удивил. Среди напыщенных без умолку щебетавших гостей привычно выделялся напыщенный «свадебный генерал» – отставной столичный критик, питающийся, в основном, отходами собственной жизнедеятельности. Моей зазнобы пока видно не было, и я решил, что пить без неё точно не буду – смысла нет. Бокал с второсортным коньяком пока что служил муляжом. Зато приятель Пашка сразу повис на хвосте с постоянно наполняемой тарой чего-то там сильно пьянительного. В этот раз подолгу переливать из пустого в порожнее не было настроения. Тем более в трезвом виде. Из вежливости я как мог, поддерживал его горячий монолог нейтральными вопросами и междометиями. Пашка сдержанно хвастался своим новым мерседесом, тщетно предлагая мне поразиться невероятным опциям «немецкого монстра». Я слегка удивился – это был явно не его финансовый уровень. Но вскоре пришлось насторожиться всерьёз. Речь зашла о странном заказе, приводившем его в полное недоумение.

– Прикинь, старичок. Заявляется ко мне прямо в офис эдакий рослый застарелый сухофрукт. Весь в чёрном и белом, даже с тростью а-ля Воланд. Ритуальный такой пафосный прикид, хоть сейчас его в люксовый гроб укладывай. Довольно бесцеремонно выволакивает меня в ближайшую кофейню. И уже там предлагает написать историко-культурное эссе, посвящённое, кому бы ты думал? Творчеству Адольфа Шикльгрубера! Я поначалу отказался, но дядька такой гонорарий озвучил, что любой бы согласился. В конце концов, в бытность свою бедным художником Ади ещё не стал гнусной скотиной мирового масштаба. Да и кто будет читать про антисемитские страдания будущего трупоеда? Короче, я согласился. Но такого пургена им отгрузил, сам теперь без дрожи читать не могу. Но заказчик почему-то остался доволен. Говорю же – странная историйка.