Слово из трёх букв
Шрифт:
Мне стало не по себе. От пьяной болтовни моего товарища нехорошо пахнуло зловонным парфюмом умертвий. Почему бы противной стороне не выкинуть такой же трюк с информационной зомбирующей бомбой? Мир зеркален, враг хитёр. Настораживало только описание одиозной внешности заказчика. К чему такой броский траурный маскарад? Хотя, возможно, для каждого барана у волков имеется свой макияж, ускоряющий процесс достижения цели. Я осторожно расспросил о деталях. Но прилично поплывший от выпивки приятель не смог сообщить ничего интересного, кроме того, что щедрый аванс он уже потратил на машину, а сама работа практически завершена. Отсталость корректуру поправить и финита. На просьбу дать почитать, что там получилось, он сделал страшные глаза и, обдав меня густым ромовым амбре, доверительно прошептал:
– Авторские права проданы вместе с моими потрохами. Договор о неразглашении подписан жиганской кровью. Короче, слово пацана дал, извини, старичок.
Подмигнув, он хотел ещё что-то добавить. Но в этот момент настала пора чествовать писателя, умудрившегося в этот раз вынуть из своей величаво-седеющей головы целый роман. Под шумок я ещё раз внимательно оглядел пёструю компанию, невнимательно слушавшую ответную речь виновника торжества. Намеченной для постельной схватки жертвы не было видно – наверное, нашла что-то поинтереснее. Потерянно побродивши ещё с полчаса вокруг пустых разговоров, разбавленных нарастающим пьяным ослоумием, я вызвал такси и поехал домой.
Дорога проходила через горный перевал и занимала не меньше часа. Таксистом оказался молчаливый противник радиопыток и любитель тишины – это было редкое везение. От полученной в персональном порядке обязательной книжки с автографом приятно пахло типографской краской и чужим самодовольством. Уютно устроившись на заднем сидении, я решил подразнить свою притихшую гордыню чтением слов удачливого собрата по перу. Название «Кто тебя сюда звал?» впечатляло. Начало тоже оказалось многообещающим:
«Только во сне человек остаётся совершенно один. Тело судорожно вздрагивает от хаотичного расслабления мышц. Мозг наполняется нелепыми видениями. Время искажается. Сон, который с утра после судорожного внутреннего пересказа кажется нам длинной абсурдной историей, на самом деле длится не более двух минут. Некоторые древние сравнивали сон с маленькой смертью. Другие мудрецы считали, что мы обитаем в двух Вселенных – когда мы спим, то отправляемся в другой мир. Третьи утверждали, что сон разума порождает чудовищ.
И никто даже не догадывался, что сон – это необходимое лекарство, прописанное нам вселенским одиночеством. Потому что, когда мы бодрствуем, мы никогда не остаёмся одни. Даже если вблизи нет ни одного человека. Наш непрерывный внутренний монолог, этот зоркий страж любого рассудка, может быть прерван только глубокой медитацией или сном. Медитации доступны немногим. А вот крепкий сон – это ежесуточное одиночное странствие, которое иногда заканчивается высшим апофеозом одиночества – смертью.
Он, как и многие люди, хотел бы умереть во сне. Странно, но это желание появилось у него в раннем возрасте. И по мере взросления всё чаще приходило на ум. Он, как и все его сверстники, учился, работал, женился, разводился, потихоньку гробил здоровье, занимался всякими суетными делами. Но очень часто перед сном отчётливо понимал, что любая расплывчатая сонная мысль, которая ловко цепляется за другую сонливую подругу, может стать последней. Это совершенно не пугало и не ввергало его в бессонницу. Наоборот – с каждым прошедшим годом он чётко осознавал, что смерть во сне – это реальное благо, способное подарить некое подобие бессмертия.
Это открытие он сделал случайно, когда в очередной раз перед сном думал о возможности смерти. Ведь когда человек засыпает, он не осознаёт себя и течёт по воле несуразных фантазий дремлющего мозга. И если именно в этот момент вдруг прекращается жизнедеятельность, то вялый мозг, занятый архитектурой снов, наверняка не успеет осознать приход смерти. И вполне возможно, что сон, переходящий в смерть и становится тем самым бессмертием, о котором столько мечтали и которого так боялись все временно живые. Но почему тогда от подобных мыслей рождается не облегчение, а страх? Может подобное бессмертие и есть то самое чудовище, порождаемое спящим разумом?
Его всегда восхищал и немного пугал режим «сон» в программной оболочке. Компьютеры часто переводили в это состояние, когда шли на обеденный перерыв. Он представлял себе, как после небрежного клика мышки все приложения, игры, диалоги и почтовые службы засыпают, экран мертвеет и целая цифровая вселенная погружается в сонную чёрную дыру. Однажды на работе после режима «сон» компьютер не включился. Его слегка помучили и понесли в мастерскую. И тогда он вдруг почувствовал, что присутствует при каком-то очень важном событии…»
Не испытывая ни малейшего священного трепета перед читательской традицией, я цинично открыл последнюю страницу и прочёл последний абзац:
«Однажды – это было ранней осенью, он гулял по парку. Природа потихоньку готовилась к зимней спячке, мягко раскидывая листья и заволакивая небо зябкой пеленой. Внезапно мысль о смерти во сне развернулась к нему совсем другим боком. Вдруг стало ясно – люди вместо ужасающей пустотной смерти желают крепко уснуть в надежде на хоть какое-то, пусть даже не библейское, но пробуждение. И тогда речь не может идти о какой-либо жажде бессмертия. Человек не желает вечной жизни. Он просто хочет отдохнуть от этой, и, прежде всего – от себя самого. А по возможности – поменять иллюзию реальности на более привлекательный вариант. И сколько бы ни длился сон, он не способен дать такого отдыха. А вожделенная кончина во сне, скорее всего, станет действительно вечным сном. Без малейших гарантий какого-нибудь пробуждения. Терзавшая его головоломка легко сложилась, и уверенность в полной бессмысленности жизни и смерти приняла окончательные мраморные очертания. А через три года, как бы подтверждая свой банальный вывод, он умер во время несложной операции от ошибки анестезиолога».
По словам творца этой увесистой подборки букв, данный труд занял у него около двух лет. С моей точки зрения всё, что втиснулось между прочитанными мной абзацами, можно было смело проигнорировать. Признаю – автору удалось зацепить читателя прямо на старте. И достаточно увесисто, хоть и банально, финишировать. Начинка между этими двумя аппетитными булочками наверняка была не такой вкусной. И её было слишком много. Я даже немного поменял своё отношение к тому, кто смог создать такое выразительное «обрамление» для чего бы там ни было внутри. К седоглавому коллеге явно стоило проявить больше уважения. Я ещё раз перечитал финал, и только собрался вздремнуть, как зазвонил телефон.
– Ты в порядке?! Просила же тебя не выезжать из города, – я не сразу признал взволнованный голос Ирины. На том конце зависло молчание.
– Ира, прости, не узнал. Так ничего же не произошло. Мне надо было поехать, с другом встретиться – слукавил я, мгновенно выкинув из головы ловеласовскую причину поездки.
– Это с тобой не произошло. Приедешь, посмотри новости. Будешь дома, отпиши. И больше, прошу тебя, не отлучайся далеко и надолго!
В хрипловатом голосе промелькнуло искреннее волнение, тронувшее своей мимолётностью. В трубке похоронно зазвучали гудки. А через минуту раздался новый звонок. Звонила не попавшаяся в мою ловушку пассия.
– Ты как?!!!
– В смысле как? Привет.
– Ты что, ничего не знаешь?! Ты был на презентации?
– Ну да. И что?
Меня стало раздражать моё неведение и её истерический срывающийся голос.
– Полчаса назад двенадцать человек оттуда увезли на «скорых»! Траванулись почти до смерти, скорее всего алкашкой! Город гудит! По всем новостям передают! Ты где?
– Подъезжаю к дому. Я в порядке. Ничего себе сюрприз…
Мне на секунду стало страшно. Хотелось узнать подробности, но связь прервалась. В этот момент я единственный раз в жизни пожалел, что в машине не работало радио. Быстро рассчитавшись с невозмутимым молчуном-водителем, я поднялся к себе и сразу стал листать последние региональные новости. Искать долго не пришлось – информация была в топе на первой странице поисковиков:
«…прямо с презентации новой книги писателя Ильи Касьянова, проходившей в городе N., более 15 человек были доставлены в больницу без сознания с острым отравлением. Врачи подозревают, что причиной токсикации стало употребление фальсифицированного алкоголя. Состояние трёх поступивших расценивается как крайне тяжёлое. Всем пострадавшим оказывается помощь. На месте происшествия работает следственная группа».
В голове сразу всплыла довольная физиономия Пашки с бесконечным стаканом в руке. В память въелась последняя фраза: «Закончил почти всю эту дурно пахнущую писанину… Оказалось, фюрер и до нацистского триумфа был конечный отморозок и извращенец». Надо бы узнать, что с ним и вообще. А как узнаешь? В больнице такие сведения могут дать только близким родственникам. Я набрал Альбину, но мне никто не ответил. Пребывая в полной растерянности, отправил сообщение Ирине: «Я дома. Ты откуда узнала, что я там был?». На миг показалось, что мной манипулируют не какие-то там воображаемые мертвяки в генеральско-президентских лимузинах, а Ирина с Иштваном. Ничего себе отвлекся от работы. Надо было что-то делать или не делать ничего. Я выбрал второе. Лёг на кровать и впал в какое-то сомнамбулическое состояние. Наверное, сказалось перенапряжение последнего часа. Разбудил меня телефон, пиликнув сразу двумя сообщениями. Первое было от Ирины: «Хотя бы сегодня никуда не ходи. Я жутко переволновалась. Жаль, что я так далеко – мне надо тебе кое-что сказать. Лично». И всё. Как я уже понял, никаких смайликов и сердечек она не признавала. Спрашивать её по поводу «холодного пота» в этот момент точно не стоило. Поэтому ответ тоже был краток и бездушен. Второе сообщение было от Иштвана – содержательное письмо, которое пришлось перечитать два раза.
«Доброго. Надеюсь, Вы продолжаете начатое. События сегодняшнего дня могут быть простым совпадением. Хотя некоторые сотрудники нашего проекта уже сталкивались с сильным противодействием. Поэтому Ирина Вас предупредила, чтобы, по возможности, не перемещались на дальние расстояния без особой надобности. Понято, что достать человека можно и дома. Но публичные мероприятия – это всегда риск лишний раз попасть в чужое поле зрения. Мне меньше всего хочется Вас пугать. Какие-то меры по защите исполнителей порученных заданий принимаем и мы. Я понимаю, что Вам не терпится узнать, что и кто скрывается за словом «мы». И в свете сегодняшней трагедии я чувствую себя обязанным предоставить вам максимум информации обо всём происходящем. Поэтому, если вас не затруднит, приходите завтра в одиннадцать утра в сквер, который возле кафе «На высоте». Тем фонтанчик есть такой со слониками. Заранее прошу прощения за старомодную конспирацию. Но по-другому проталкивать события к намеченным целям никак не получается. Даже, несмотря на внушительные мозговые ресурсы и мощную поддержку аппаратных и программных средств.
Второй важный момент. Хотелось бы узнать поподробнее, с кем Вы встречались и разговаривали на презентации. Любая мелочь может оказаться важной. Расскажите об этом тому, кто придет на рандеву. Рассматривать случившееся как злонамеренный акт пока что нет оснований. Но массовое отравление алкоголем на таком фуршете – событие непонятное и весьма подозрительное. В любом случае сочувствую преждевременной кончине некоторых ваших коллег».
Кончине коллег?! Да что ж это такое? Я быстро переключился на новости, которые были действительно трагичными. Все трое, находившиеся в тяжёлом состоянии, скончались, не приходя в себя. За жизнь ещё одного борются врачи. Остальные пришли в сознание и чувствуют себя более-менее. Почему-то сразу возникла уверенность, что в числе погибших – Пашка. Вот тебе и реклама нового романа в чёрной рамке, уважаемый писатель Илья. Прочитанное в дороге неожиданно обрело новый зловещий смысл. На мгновенье родилась трусливая мысль отказаться от всего, и зажить прежней кефирной жизнью с редкими походами за остывающими интимными радостями.
«Каждая тварь после соития бывает печальной», – а вот я постоянно печален, и до соития, и после» – жаловался в своё время Венедикт Ерофеев. Неизвестный автор «Искусства любовной войны» присоединялся к сильно пьющему советскому эстету такой мудростью: «Продолжительное свидание с опытной гейшей ослабляет удар и снижает проворность движений в битве. Любовная игра полезна лишь сладостным предвкушением. Я опущу подробности, забросившие Альбину этой ночью в мою постель. В них были и пьяные слёзы, и противоестественный смех и долгие объяснения в давней сжигающей страсти к мои скромным творениям. Оказывается, не так давно у неё был роман с женатиком Пашкой, умершим вчера в реанимации. И он всегда с завистливым восхищением отзывался о моём таланте – надо же, никогда бы не подумал. Эх, Пашка, Пашка…