Чтение онлайн

Приходя домой с работы, Владимир Иванович с поразительной регулярностью два раза в неделю, в среду и пятницу, обнаруживал в доме постороннюю женщину приблизительно его возраста, и каждый раз новую. Это были, по объяснениям матери, дочери се приятельниц, зашедшие по срочному и важному делу, или бывшие сослуживицы, глубоко уважавшие мать и зашедшие ее проведать. Остальные оказывались какими-то мифологическими знакомыми, забежавшими в гости к Лидии Васильевне совершенно случайно, по пути. Они, естественно, быстро соглашались на уговоры хозяйки остаться поужинать и всячески пытались обратить на себя внимание Владимира Ивановича. Это, впрочем, у них получалось не слишком хорошо.

Владимир с первого раза разгадал неприкрытую хитрость матери. Молча ужинал, а потом уходил и закрывался в своей комнате. Там он на полную громкость включал старый хрипящий магнитофон, который купил на Севере с первой своей зарплаты и невесть каким образом, явно по ошибке, приволок домой при переезде. После визита второй «родственницы подруги матери» он не поленился дойти до ларька, торгующего кассетами и дисками, и приобрести несколько кассет с матерными частушками. Теперь он ставил эти кассеты и не выключал магнитофон до тех пор, пока Лилия Васильевна не начинала барабанить кулаком в дверь. До ухода посетительницы она ещё ни разу не выдержала.

Как-то в субботу, за завтраком, Лидия Васильевна решила серьёзно поговорить с сыном:

— Я тебе добра хочу, сынок. Умру я, останешься один. А если заболеешь, и стакан воды подать тебе некому будет. Рубашку постирать и дома прибраться.

— Ты у меня, мамуля, ещё совсем не старая. А стирать я и сам умею, да и убраться тоже смогу. А не смогу — сиделку найму.

— Тоже мне, миллионер нашелся, — фыркнула мать. — Сиделка тебя оберет и уморит.

— Уж тогда скорее жена, — парировал Владимир, с аппетитом уплетая яичницу. У него самого она никогда не получалась такой вкусной, а мать умудрялась это нехитрое блюдо сделать произведением кулинарного искусства.

— Такую жену надо долго искать и потом всю жизнь с ней собачиться, чтобы до такого довести. А я тебе вон каких женщин нахожу. Умниц, красавиц и скромниц. А ты их музыкой неприличной травишь. Безобразие! Что о нас теперь думать будут? У Лидии Васильевны сын хулиган или не совсем нормальный? Ты этого хочешь?

Сын-хулиган со стуком отложил вилку.

— Я хочу только одного: чтобы ты прекратила таскать этих баб к нам домой. Я хочу приходить домой, переодеваться и отдыхать, а нс таращиться на этот конкурс красоты и нс общаться с этими клушами. Очень тебя прошу, прекрати эти диверсии. Я понимаю, что ты это делаешь из добрых побуждений. Но не вынуждай меня опять сбежать из дома лет на пятнадцать — двадцать, чтобы вернуться уже полным импотентом.

— А что, есть предпосылки? — не выдержала и съехидничала Лидия Васильевна. Она и сама не понимала, как это у неё получается так свободно общаться с сыном на такие скользкие темы.

— Типун тебе на язык! — в сердцах бросил Владимир. — Но если это безобразие продолжится, то ни за что поручиться нельзя.

— Хорошо. Но ты должен знать, что ты изверг и шантажист, не ценящий заботу близкого человека.

Мать демонстративно удалилась с кухни. Несмотря на ее патетическое заявление, Владимир Иванович извергом себя не ощущал. Доев с аппетитом яичницу со шкварками и помидорами, он погладил себя по не чрезмерному, но вполне заметному пузу. Толстым он не был, но вот живот почему-то вырос. В очередной раз привычно подивившись этому казусу, Владимир не спеша вышел во двор помыть и привести свою машину в порядок. Он надеялся, что рано или поздно матери надоедят бесплодные попытки женить его, и она займется чем-нибудь ещё. Ну что ей так неймется? Хотя мать можно понять. Ей внуков хочется. Он, кстати, тоже не отказался бы от ребёнка, если только можно было обойтись без женитьбы. Убежденным женоненавистником Владимир Иванович нс был и обета воздержания не давал. Красавцем он не был никогда, но и уродом тоже, женщины его своим вниманием не обходили. Но это было всё так… мимолетно. Не затрагивали они его души. После Оксаны больше ни одна не смогла стать ему по-настоящему необходимой. Владимир своих временных подруг (не так уж много их и было) никогда не обманывал, неземной любви и свадебных колоколов не обещал. Но все же странные существа эти женщины!

Он-то не обещал, но дамы всё равно продолжали надеяться. Видимо, каждая считала, что обладает небывалыми достоинствами и чарами, против которых убеждённый холостяк Туров устоять не сможет. Вот Танька Стеблова, например…

Заканчивая возиться с «тойотой», Владимир услышал за спиной знакомый, но очень давно им не слышанный голос:

— Ну здравствуй, беглый женишок. Что так смотришь? Подругу детства не узнаешь?

Владимир Иванович разогнулся и бросил губку в ведро с водой. Против его ожидания ни волнения, ни смущения при встрече с подругой детства и юности, не шутя собиравшейся за него замуж, он не испытывал.

— Привет, Татьяна, — спокойно поздоровался он. — Выглядишь прекрасно. Жаль, обо мне этого не скажешь — лысеть вот начал, живот отрастил… Кстати, а как ты меня узнала? Меня никто не узнает. Даже мать не сразу узнала.

Татьяна обошла машину вокруг, заглянула в кабину и потрогала руль. Потом подошла к Владимиру чуть ли не вплотную и в упор уставилась на него. Он соврал — выглядела Танька отвратительно, несмотря на обилие косметики. Серая кожа, какая-то оплывшая физиономия, как с похмелья.

— Вот ты какой, северный олень, — протянула она. — Как узнала, говоришь? Очень просто. Мне сказали, что ты приехал, показали машину. Вижу — её моет пузатый мужик в драных джинсах, подошла. А как повернулся, по шраму узнала. Да, Володя, что с тобой годы сделали… Действительно, пузатый стал и плешивый, и всё холостой. Так уж и быть, снизойду до тебя, замуж за тебя выйду. Давай, зови, а то последний шанс упустишь! Я не откажусь — ты, я гляжу, товарищ с достатком. Ну всё, всё, не пугайся. Шучу я. шучу. А то сбежишь опять. Слушай, Туров! Сбегай-ка за бутылочкой. Посидим, поговорим, старое вспомним.

— Отчего не выпить с подругой детства? — склонился в шутливом поклоне Владимир. — Только скажи, где и когда.

— Сейчас и здесь. Вон наша скамеечка всё стоит. Сколько мы на ней вечеров провели, помнишь?

— А почему нет? Я мигом. Что брать-то?

— Водку, естественно. И на закуску что-нибудь не забудь прихватить. Да, Турон, и сока какого-нибудь возьми.

Владимир сначала действительно хотел избавиться от Татьяны как можно скорее, но потом решил: да что там, мальчишка он сопливый, что ли. Неужели он в своем возрасте от Таньки бегать будет! Даже любопытно с ней потрепаться, узнать что-нибудь о старых приятелях. Он забежал домой за бумажником, затем быстренько дошёл до ближайшего магазина и вскоре уже возвращался к скамейке, держа в руках пакет.

— Я думала, Туров, ты опять сбежал, — капризно проговорила Танька.

— Да. В грязной майке и старых кроссовках.

— А кто знает, что у тебя на уме? Ладно, наливай.

Татьяна и Владимир сидели на скамейке долго. Вспоминали юность, рассказывали кое-что о себе. Пили водку из пластиковых стаканчиков, запивая соком.

— А ты, оказывается, помнишь, что я апельсиновый сок люблю, — кокетливо произнесла Татьяна.

— Это ты ничего не помнишь, — насмешливо ответил Владимир. — Не помнишь даже, что я уехал в те времена, когда в продаже апельсинового сока в этих коробках и в помине не было. Был томатный, яблочный и какой-то ещё, в гастрономе, в таких конусах. Из них продавщица сок наливала в гранёный стакан. Томатный стоил десять копеек, а яблочный — не помню. Двенадцать, по-моему.

Таньку немного развезло от водки, щеки у неё горели, а голос стал тягучим, как жвачка. С каждым выпитым глотком она всё больше и больше жаловалась на жизнь, хотя ещё полчаса назад уверяла, что у неё всё отлично.

— …Третьего мужа я сама прогнала. Урод. И вообще кругом сплошные уроды. Помощи от них никакой. Я им детей рожала, мучилась…

— Кому рожала-то? — невежливо перебил ее Владимир.

— Мужьям, кому ж ещё, не себе же! Да и ты, Вовочка, сволочь порядочная, — гнула свое Татьяна. — Налей-ка ещё. Сбежал ты, гад! Кстати, ты про Ларку и Крутова слышал? А-а, тебе мать рассказала… Он, как и ты, всё один жил после Ларискиного ухода, а сейчас жениться надумал. Ты ему позвони, он рад будет. Не хочешь? Так я ему сама позвоню.