Чтение онлайн

— Думаю, — продолжала особа, — что нам должно отнестись к нашему делу не слишком серьезно, но и не слишком легко. С одной стороны, нам не нужно бросаться очертя голову, но, с другой стороны, мы не станем трусить и медлить. Нам не следует слишком торопиться, но мы не будем и откладывать в долгий ящик. Одним словом, давайте действовать именно так, как только и возможно действовать.

Он сделал паузу и затянулся сигарой.

По комнате пронесся громкий шепот. Кто-то закашлялся, должно быть поперхнувшись вином.

— Ищите да обрящете, — продолжал Пауль-Эмиль Бакштейн, — и я усердно искал и многое обрел. То есть, господа, искали вы все, разумеется. Я только обобщил полученные вами данные и свел их к основным пунктам. Таковых, с моей точки зрения, два. Этого совершенно достаточно, чтобы создать «дело Брунера». Но не обманывайтесь, господа. Справиться с Брунером вовсе не так просто.

Тут он вынужден был снова прервать свою речь, потому что в комнату вошел подмастерье и спросил, сколько краски приготовить на завтра. Для всего дома девятнадцать по Фриденштрассе или только для одной квартиры?

— Чего ты лезешь со всякой ерундой? — отмахнулся от него мастер малярных дел, стараясь не потерять нить своих мыслей.

— Разумеется, для всего дома, осел этакий! — крикнул он вдогонку мальчишке и высморкался.

— Итак, два пункта, — снова начал Бакштейн. — Самым важным мне кажется пункт второй. Он дает нам уверенность в полном успехе. Надо как можно более ловко выставить на передний план историю с велосипедом. А вы, мой милый Максимилиан Цвибейн, вы, кажется, уже сделали соответствующее заявление, запротоколированное Черным Жоржем. Не правда ли, мой милый Максимилиан Цвибейн? — обратился он к молодому человеку, который сидел у окна. — Я прошу вас и в дальнейшем оказывать нам поддержку. Вы знаете — и все мы знаем, — в чем смысл «дела Брунера». Но мне бы хотелось сформулировать его еще раз. Вопрос стоит о самом нашем существовании. О нашем общественном престиже. О внешнем и внутреннем спокойствии, о мире, без которого немыслима никакая плодотворная работа. Мне хотелось бы особенно подчеркнуть слово «мир». Это самый важный аргумент, который я должен привести в оправдание наших действий. Мы не можем рисковать нашей доброй репутацией. Мы не можем выставить на свет божий наши так называемые темные стороны, как не можем разрешить больному корью ребенку бегать на солнце. Мы не позволим разрушить фундамент, который мы создали с таким трудом при поддержке известных заинтересованных кругов. Это означало бы полное крушение и конец нашего порядка. И все это по милости одного человека, черт бы его побрал совсем! Брунер не хочет примкнуть к нашим рядам. Следовательно, он идет прямым путем к срыву спокойствия и мира. С тех пор как он появился в нашем городе, перемена следует за переменой. Не отрицаю, он сумел разрешить некоторые вопросы, он сумел добиться некоторых полезных нововведений. Я признаю даже, что ему удалось привлечь на свою сторону большую часть наших граждан. Каким именно образом — решительно не знаю. Но он — и в этом, как мне кажется, кроется главная опасность, — он посеял в нас беспокойство. Вспомните только про «дело Кроль», которое было ему поручено. Правда, для нас оно послужило сигналом. И мы давно положили его под сукно. Но как легко может последовать второе и улучшенное издание этого дела!

Он провел рукой по подбородку и обратился к холеному господину.

— А вы, милейший мой Эдельхауэр, вы тем более поймете мою осторожность и даже некоторую нерешительность. Вы знаете, что я действую в наших общих интересах. Поверьте, будет гораздо лучше, если все мы расправимся с одним, а не один со всеми. Конечно, речь идет вовсе не о пошлой погоне за местами. Каждый из нас готов в любую минуту совершенно добровольно отказаться от своего поста. Пусть только мы почувствуем, что не в силах справиться со своими обязанностями, и мы сами немедленно сделаем все вытекающие из этого выводы. Но — благодарение богу — у меня есть некоторые связи в высших сферах, которые могут оказаться полезными для каждого из нас. И поверьте, я не оставлю их неиспользованными, дабы предотвратить нависшее над нами несчастье. Тем не менее сидеть на пороховой бочке неприятно, и я пригласил вас сюда, чтобы еще раз, не торопясь, обсудить занимающий нас вопрос. Создавая «дело Брунера», мы служим только общественному порядку и спокойствию. А служить — наша первейшая и благороднейшая обязанность.

Он взял стакан со стола и сделал несколько торопливых глотков. У него першило в горле от дыма.

— И наконец, — продолжал он, ухмыльнувшись, и обвел глазами присутствующих, — рука руку моет, и никто из вас не останется в накладе. — Он со стуком опустил стакан на стол.

— Кто хочет высказаться по этому вопросу?

Максимилиан Цвибейн поднял палец.

— Я совершенно согласен с вами, дорогой Бакштейн. И так как я хорошо знаком с этим делом, то могу вас заверить, нам обеспечен полный успех.

Бакштейн — важная особа — был гораздо старше, чем худой, долговязый и обладающий прекрасными голосовыми данными Максимилиан Цвибейн. Однако их связывала дружба совсем особого рода. Эта дружба возникла еще в те дни, когда вышеупомянутая особа и отец Цвибейна (упокой, господи, его душу) коротали время за тюремной решеткой. Первый сидел понемногу, но часто, второй всего один-единственный раз, зато до тех пор, пока не покончил с собой в тюрьме.

Вот почему оба приятеля — и старший и младший — не имели секретов друг от друга.

— Я все рассчитал самым точным образом, — продолжал Цвибейн. — Мне удалось переманить на нашу сторону Эмиля Шнора, моего коллегу по отделу. У него тоже семья, и он тоже рвется наверх. С тех пор как его старик обанкротился, он лишился последней поддержки.

— А на него можно положиться? — осведомился Бакштейн.

— Безусловно. Уж его-то я знаю как облупленного, — рассмеялся Цвибейн. — Ведь мы изо дня в день делим с ним один и тот же письменный стол.

— Итак, — заключила свое выступление особа, — я должен снова подчеркнуть, господа, что мне дорог мир, который один только и может способствовать плодотворной работе и всеобщему благоденствию. Нарушитель спокойствия должен исчезнуть — безразлично, каким способом. А сейчас я предлагаю вам перейти в царство Вакха. Некоторые частности мы сможем разрешить и там.

Юлиус Шартенпфуль, который сидел, удобно развалившись в качалке, легонько постучал по ручке своего кресла.

— Высокочтимый и дорогой дядя, — проговорил он, гнусавя. — Ты лучше, чем кто бы то ни было, знаешь, как мне дорог мир. Я уже намекнул кое о чем главе магистрата. Он дорожит чистотой и порядком, и «дело Брунера» его, видимо, чрезвычайно заинтересовало. К сожалению, многообразные служебные обязанности не позволяют ему лично заняться этим делом. Поэтому он поручил его мне.

— Не забежал ли ты слишком вперед? — перебил его дядя.

— Почему же? — возразил племянник. — Просто я пошел навстречу желаниям нашего начальника. Ты ведь знаешь старика.

Юлиус Шартенпфуль снова откинулся на спинку качалки. В этом доме он всегда чувствовал себя удивительно хорошо. Да, не у каждого есть такой дядя. Один цвет обоев в этой комнате чего стоит. У дяди просто сверхъестественный вкус. И уж он понимает толк в хороших вещах. Это видно даже по его сигарам. Такого дядю, безусловно, можно использовать, чтобы продвинуться по служебной лестнице.

Погрузившись в эти и подобные мечты, Шартенпфуль продолжал раскачиваться в качалке, покуда жирный бас Гроскопфа не вернул его к действительности.

— Мне хотелось бы дать вам полезный совет. Этот Брунер — я работаю непосредственно с ним, — этот Брунер хорошо выполняет свои служебные обязанности. Однако он часто занимается вопросами, которые его решительно не касаются, разумеется с нашей точки зрения. И работой, которая никак не оплачивается. Вот, например: он так усовестил какого-то птенца, настоящего шалопая, что тот, бог весть с чего, вдруг превратился в голубку, и у нас нет уже повода возбудить против него дело. К чему же это может нас привести? Брунер умеет так расположить к себе посетителей, что они выкладывают ему все начистоту, а мы стоим и глазеем, как дураки. Куда это приведет нас, господа? Я полностью поддерживаю возбуждение «дела о велосипеде», и вовсе не потому, что зарюсь на место Брунера. Нет, разумеется, нет! Не подумайте этого! В моем возрасте есть заботы поважнее. Разумеется, я обладаю известным опытом, но я бы ни за какие деньги не согласился стать начальником.

Он засмеялся и провел рукой по своей сияющей лысине.

— Давайте же выпьем за наше дело!

Особу искренно обрадовало такое бескорыстие.

— Агнетхен, принеси еще бутылку!

Хозяйка, которая все это время сидела за дверьми, в будуаре, немедленно принесла две бутылки вина и тихонько положила на стол штопор.

Нет, они не были пьяницами! О, разумеется, нет! Они были почтенными бюргерами со своими достоинствами и недостатками, которые пользовались влиянием в политике и в экономике. Они были всегда хорошо одеты, тщательно выбриты, и по воскресеньям их всегда можно было застать в церкви или в пивной, смотря по обстоятельствам. У них были дети, которые учились в школах и даже в университетах. Нет, об этих бюргерах нельзя было сказать решительно ничего дурного.