Чтение онлайн

Кто-то был в архиве совсем недавно и что-то там искал.

Или убийца, или его жертва.

Вопрос: было это до преступления или после него?

И второе: нашел ли человек то, что искал?

Ну и наконец, третий вопрос: что же он, черт возьми, искал?

Следователями были разработаны четыре варианта того, что же здесь делали оба выявленных действующих лица, одно из которых уже мертво, а второе, надо полагать, где-то пребывает живое.

Первый вариант. Покойник пришел сюда первым и что-то искал. И тут вдруг появился второй, неожиданно застал первого, пришил его и слинял. Второму плевать было на поиски, он воспользовался счастливым случаем избавиться от врага, а то, что покойник тут нашел и отложил, прихватил с собой просто так, безо всякой причины.

Второй вариант. В таинственный архив первым проник убийца, тоже принялся искать неизвестно что, возможно, нашел, и тут его застукал покойник на собственную погибель. Первый его пристукнул и сбежал со своим трофеем.

Третий вариант. Покойник первым направился в архив, преступник крался следом, пристукнул первого, чтобы не допустить его до тайной комнаты, сам туда прокрался и начал поиски. В данном случае он мог бы провести в архиве и два часа, тут никто не в состоянии точно установить, когда он его покинул.

В трех вариантах убийца немедленно покинул место преступления, то есть сразу же после девяти, в четвертом — находился в тайной комнате неизвестно сколько времени, мог ошиваться там и до двенадцати часов. В каждом из этих случаев следствию приходилось идти особым путем, действовать в несколько ином направлении и, что самое неприятное, все четыре гипотезы технически были вполне осуществимы. Своим декоративным орудием преступления убийца мог грохнуть по врагу, с равным успехом находясь в любой позиции: и сверху, и снизу, то есть мог находиться и ниже, и выше своей жертвы. Только обязательно сзади. Нет, они не стояли лицом к лицу. Пока еще никто не мог сказать, насколько это обстоятельство сыграет свою роль при расследовании.

Дактилоскопия тоже поработала на славу. Туг помогла архивистка, которую удалось отловить в самом начале работы экспертов. Перед ней поставили задачу предоставить следствию сведения о том, что находилось в этом архиве и чего там в данный момент не обнаружено. И сделать это немедленно: раз–два — и готово.

Архивистка, пани Данута, побледнела как смерть и горько пожалела, что не сбежала от этих полицейских куда глаза глядят, что не попала под трамвай и в бесчувственном состоянии не увезена в больницу или хотя бы дома не сломала руки–ноги при опасных домашних работах. Опять же, могла удариться головой, тогда бы с нее вообще взятки гладки. Даже мелькнула мысль притвориться, что ударилась и теперь ничего не помнит и вообще не соображает. Тогда ее наверняка оставили бы в покое или — какое счастье! — поместили в сумасшедший дом. К сожалению, хорошая мысль, как известно, приходит с… опозданием, а она, как последняя идиотка, осталась на месте и в толпе других телевизионщиков, разиня рот, наслаждалась сенсацией. Повяжут ее как пить дать, а уж она-то ни сном ни духом… Дернулась было, но оказалось, что смываться уже поздно. К ней приставили оперативника из следственной группы, и тот теперь стоял рядом, не сводя с несчастной хищного взгляда. Не сбежишь!

К счастью, эксперты, работающие в архиве над сбором и сохранением следов, несколько затянули сбор следственного материала. За это время Данута смогла взять себя в руки и прийти к мужественному решению: говорить только правду! А что делать? В худшем случае ее взашей вытолкают с работы, но впутываться в какие-то преступные комбинации, задуманные высоким начальством, во все их пакости и махинации, угодить за решетку — нет уж, увольте! В миг повяжут! Итак — правда, одна правда и только правда. А если бы удалось кое-что из этой правды утаить, так еще лучше. Не удастся — значит, судьба. Тогда, в крайнем случае, всю правду!

— Начну с того, пан комиссар, — сказала она своему стражу, и нечаянно угадала его чин, — что я работаю здесь всего девять лет, а все это — она широким жестом обвела свое хозяйство — копилось веками!

И это была правда, хотя и с некоторым преувеличением.

А Данута продолжала:

— Еще при старом строе все тут было забито, а тот, что тогда был самым главным на телевидении… ну, вы, помните… как его… Щапельски… нет, Щепаньский, ну тот самый, что своими сапожищами в коровьем навозе все дорогие ковры на телевидении затоптал, — так он то и дело приносил сюда новые материалы. И велел на полки складывать. Видите ли, это ведь не мне решать, что пойдет в эфир, а что сюда угодит, это лишь высокое начальство решает.

Комиссар полиции, стоя на пороге, слушал ее, оглядывал комнату и соображал, с какого угла лучше начать.

— Но вам известно, что записано на кассетах и пленках этого склада или архива?

Пани Данута искренне возмутилась.

— Да господь с вами, пан комиссар, мне этого знать не положено. И все эти материалы не передавались мне как следует после приема комиссией, приведенные в порядок и доступные для сотрудников. Такие у нас тоже есть, но в другом месте, в другом, открытом архиве, а этот… тайный, и не архив, а я бы сказала — мусорный ящик И в том архиве к вашим услугам упорядоченные материалы, и те, что пришли при мне, и даже немного более ранние, но все остальное тут…

— Так назовите мне хотя бы в общих чертах характер накопленного здесь материала, и в каком виде он представлен.

— Правду говоря, здесь представлено все! Ну, конечно, не одежда и обувь. Тут собраны кассеты, пластинки, магнитофонные и прочие пленки, часть из них по причине брака, а часть — секретные материалы, которые нельзя показывать публике, поддельные договоры, заснятые неудачные сцены, компрометирующие высокие особы, в том числе и сцены наказания — в общем, целые метры и даже километры пленки, готовые фильмы, запрещенные цензурой. Столько потрачено денег!

Полицейского больше всего заинтересовали заснятые сцены наказания — такая ужу него профессия, — но он пересилил себя и проявил особое внимание к тому, что требовалось для расследования преступления.

— А то, что при вас поступило, вы записывали?

— А как же!

— В какую-нибудь тетрадь или заносили в компьютер?

Пани Данута ответила с запинкой.

— По–разному. Если вещь не слишком постыдная, такая, что надо только переждать… знаете, ведь всякое случается… то я, как вы догадались, вводила ее в компьютер, но такой… не подключенный к Интернету… На всякий случай, если что случится, чтоб на меня не сваливали. А остальное в тетрадь, в алфавитном порядке, в одном экземпляре… Оригиналы или копии как пришли, так и лежат.

Комиссара очень заинтересовала эта тетрадь, хотя сначала он подумывал о просмотре пробных компрометирующих снимков. Однако комиссар был человеком ответственным, поборов чисто личное любопытство и желание немного развлечься, он потребовал заветную тетрадь.

И они с архивисткой взялись за работу.

Не придумав ничего умнее, я поехала на улицу Винни–Пуха.

Я когда-то уже была на этой улице, приезжала к женщине, но какой — насмерть забыла. Не помнила и того, кто меня к этой женщине привел, все перебила очень неприятная дискуссия с какой-то протезисткой. Так она меня тогда разозлила, эта зубная врачиха, что даже сейчас мурашки пошли по телу при одном воспоминании. А тогда она уперлась, что медицина абсолютно не в состоянии сделать то, что я от нее, дантистки, требовала. А как же не в состоянии, когда я своими глазами видела, как именно эту штуку в моем присутствии изготовили одной моей знакомой и та уверяла, что все замечательно. Я с трудом удержалась от просьбы укусить меня новыми зубами, чтобы лично проверить качество ее протеза, моя знакомая с радостью сообщила мне, встретившись через четыре года, что до сих пор у нее во рту всё в порядке.

Так кто же привел меня к этой недоделанной стоматологше?

Уже одетая, в курточке и туфлях, я вернулась к письменному столу и стала перелистывать свою записную книгу–календарь. Вроде бы та моя знакомая была на букву «К». И наверняка как-то связана с медициной, не обязательно со стоматологией.

На «к» …Вот! Кристина Годлевская! Ну конечно же, Кшися, у нее вечно собирается весь цвет нашей медицины, не только стоматологи. А больше на улице Винни–Пуха я никого не знаю… Кристина Годлевская, дом два дробь четыре, квартира четырнадцать, третий этаж. И вспомнила, как туда ехать.