Чтение онлайн

Поренча, для меня сейчас гораздо важнее почтовые ящики и вообще почта. А прежде всего — Седляк в Швейцарии.

Адрес и телефон доктора–ортопеда Кшися нашла без труда. Выяснилось, что фамилии он не менял. Так я и не узнала, как там произносят его фамилию и как пишут, но на оставленном адресе он фигурировал как Якуб Седляк. И надеюсь, не запрещал сыну переписываться с матерью, если даже Куба Седляк развелся с женой.

А жена Седляка явно заинтересовала Кшисю. Ей хотелось знать, как она выглядела, почему они развелись и многое другое. И пожалела, что не порасспросила о ней их общих знакомых, да и самого Кубуся при их последней встрече. Я лишь сообщила, что лично с ней не знакома, никогда не встречалась (святая правда!), но слышала, что она красивая и очень талантлива. А что касается причины развода, то мне кажется, развелись они из-за Швейцарии. Возможно, Эве не хотелось покидать родину, ведь работает она, будучи литератором, с польским языком, а международными являются только технические профессии. Короче, я сделала все, чтобы не наврать и правды не сказать.

Засиделась дольше, чем предполагала, и, выходя, в дверях столкнулась с первым пациентом. Почтовый ящик двадцать восьмой квартиры оказался пустым и даже порядочно запыленным, насколько мне удалось рассмотреть сквозь дырочки его внутренность.

Сколько глупостей я наделала в жизни из-за своего нетерпеливого характера! Позвонила Ляльке, в ее доме никого не оказалось, а ее сотовый сообщил, что абонент временно недоступен. Позвонила Миське, чтобы узнать, где Лялька, в ее доме то же самое — никого нет, а сотовый ее отключен. Позвонила Мартусе, чтобы рассказать все о Поренче, и снова неудача. Сотовый не соединил из-за дальности. Роуминг, видите ли, не тот. Куда ее черти занесли? И что мне оставалось? Нетерпение подталкивало меня, и я позвонила в Швейцарию.

Позвонила по домашнему телефону доктора–ортопеда Седляка, которому в это время в принципе положено быть на работе.

Слушая телефонный сигнал, лихорадочно соображала, как мне представиться тому, кто отзовется. Разумеется, все делать спокойно (а не лихорадочно обдумать и найти лучшее решение) — не для меня. Назваться Лялькой? Сослаться на Ляльку? И вообще опереться на давнишнюю школьную дружбу?

С той, швейцарской, стороны включился автоответчик, заговоривший звучным мальчишечьим голосом и к тому же по–французски. Все же поняла — попала в апартамент доктора Якуба Седляка.

Несомненно сын. Имя и фамилия названы чистым польским языком, без иностранного налета. Прекрасно! Ребенок в совершенстве овладевший французским, не забыл и свой родной.

Тут кто-то позвонил у моей калитки. Через стеклянную дверь видно, кто звонит. Посмотрела — Езус–Мария, наконец-то Роберт Гурский!

— …услышав сигнал, оставьте сообщение… Пи–пи–пи…

Опоздала!

— О, холера! — буркнула я в трубку и разъединилась.

Может, «холера» успела проскочить? И тогда получается, я оставила незнакомым Седлякам очень оригинальное сообщение.

Поспешила открыть Гурскому калитку и входную дверь. Как хорошо, что он пришел! С трудом удержалась, чтобы на пороге не обнять его и не расцеловать в обе щеки. Не обняла и не расцеловала только потому, что уж очень давно мы не виделись.

Инспектор Горский тщательно вытер о половичок ботинки, прошел в прихожую. И принялся оправдываться, что явился без предварительного звонка.

— Просто я оказался в ваших краях, и у меня совершенно случайно есть немного свободного времени. Да и все ваши телефоны, пани Иоанна, были заняты.

— Были, факт! — радостно подтвердила я. — Так я в подозреваемых?

— В том-то и дело, что не знаю. А точнее — не знаю, стоит ли вас к ним причислить. Вот и решил предварительно переговорить с вами.

И это было самое прекрасное, чего я сейчас могла бы себе пожелать! Гурский мне нравился, его приход всегда радовал, хотя он и представлял собой так называемые органы. Мы были знакомы уже так давно, что могли позволить себе говорить искренне, без обиняков, и сколько раз такая беседа с умным и благожелательным сначала милиционером, а потом инспектором полиции помогала мне в трудную минуту. Оба мы прекрасно понимали, что как с моей, так и с его стороны можно совершенно безопасно поделиться имеющейся информацией, ни он ни я не проболтаемся, кому не надо, а полученная информация и без разглашения может пригодиться, скажем, порядочному полицейскому. И я твердо знала, что Гурский никогда не сделает ничего плохого невиновному человеку, какие бы подозрения на него ни падали, а я, узнав от сотрудника полиции нечто важное для себя, не помчусь предупреждать преступника. Опять же, вечные проблемы с прокуратурой нам обоим были одинаково лишними. Гурскому, по долгу службы, пожалуй, от нее доставалось больше, чем мне. Я, конечно, удивлялась, что взять с меня показания и проверить мое алиби он поручил незнакомым следователям и прислал ко мне тех двух молодых сотрудников. Мог бы сам прийти. Может, времени не было?

На этот раз я оказалась в сложном положении, потому что рассказать Гурскому абсолютно все не могла. Я не имела права даже заикнуться об Эве Марш и с горечью предвидела все эти острые камни и колдобины в приятном общении с замечательным ментом и вообще честным человеком. Зато сама очень надеялась о многом узнать от него.

— Ох, как я рада, что вижу вас, но предупреждаю — буду выкручиваться и лгать! — выпалила я, не успев сдержаться. Не следовало этого говорить, да уж что теперь? Все-таки попыталась исправиться: — Неправильно я сказала, лгать, конечно, не собираюсь, но выкручиваться мне придется и кое-что скрыть от вас. Возможно, и сплутовать немножко…

— Что вы говорите! — заинтересовался Гурский и сел. — А почему?

— Да потому, что убитые в последнее время — сплошь мои враги. И не исключено, что к их убийце я испытываю некоторую симпатию. Если бы с вашей помощью у меня в голове немного прояснилось и я сориентировалась, что же происходит, я вела бы себя приличнее. А вы наверняка посетили меня не для того, чтобы узнать о новых веяниях в области дамской пляжной моды.

— Да, не для того, но надеялся, что вы мне кое-что разъясните. Если честно, то я ничего не понимаю и склоняюсь к двум простейшим версиям: это либо ожесточенная личная борьба за теплое местечко, либо какая-то кошмарная афера вселенского масштаба. Ужасно не люблю подобные аферы.

— Над теплыми местечками я и сама подумываю. Что пьем? А может, вы бы перекусили?

— Нет, спасибо, я не голоден. А пьем?.. Я бы от чайку не отказался.

Очень безопасный напиток этот чай, ничего не скажешь. Возвращаясь из кухни в комнату с заставленным подносом, я пыталась вспомнить, приходилось ли мне слышать о том, чтобы большое количество выпитого чая кто-нибудь назвал пьянкой. Пожалуй, нет. И взяткой тоже это не назовешь, даже если чай с сахаром, Гурский же последние годы пьет чай без сахара.

— При Вайхенманне вы исключаетесь, — сообщил он мне за чаем. — Мы проверили и со всей определенностью установили: в тот момент, когда в него всадили пули, вы доезжали до Щецина…

— Господи, — простонала я, — на кой вам понадобилось тратить столько времени и сил, когда у вас были железные доказательства моего алиби на казенных бумагах?

— Полагаю, парни разогнались и уже не могли остановиться, вот с разбегу и вас проверили. А вот что касается остального…

— Ну нет! — взъярилась я. — Своего Држончека вы мне не навесите! И Заморского тоже! В случае с Држончеком я расписана по минутам!

— Да, кстати. Где же вы находились и что делали? Дома вас не было, лично проверил.

Никогда не знаешь, что может пригодиться в жизни. Вот сейчас я мысленно похвалила себя за то, что решила взять в банке немного наличными, их компьютер записывает часы и минуты, а потом я отправилась прямиком… Холера, сотовый держал меня на стоянке улицы Хожей… Какая жалость, что я сбежала из-под носа тех паненок в мундирах, которые проверяли водителей, до меня они так и не добрались, уж лучше бы я заплатила штраф. Но наверняка пан Тадеуш не отопрется, что звонил мне. Очень пунктуальный человек, он привык посматривать на часы, значит, должен знать, когда звонил, ну хоть приблизительно!