Чтение онлайн

— Тогда, выходит, я бы Айрес как раз и обыграла.

— Ты пыталась. К сожалению, шансы изначально были неравны. Таких милых девочек, как ты, Айрес ела на завтрак со своего придворного дебюта.

Хвала адекватности и редкостному пониманию венценосного не-идиота. Одной проблемой на повестке дня меньше. Об остальных — во всяком случае, обо всех одновременно — Ева предпочитала не думать.

Больше шансов не сойти с ума.

— Жаль, твоя сокамерница немного не в той кондиции, чтобы оценить всю романтику момента, когда Миракл до нее доберется, — донеслось с задворок сознания. — Прекрасный принц явился вызволить ее из логова зла…

— Что будет дальше? — собственным голосом заглушив демона, определенно являвшегося в этой беседе третьим лишним, спросила Ева. — Куда мы?

— На крышу. Учитывая, что происходит вокруг тюрьмы, сейчас это единственный безопасный способ выбраться отсюда.

— А почему мы не остались с Мираклом?

— У него свой план действий. У нас свой. Все получится, лишь если каждый выполнит свою задачу. И о нашей задаче «коршунам» лучше не знать. — Остановившись, Герберт все же выпустил ее ладонь: чтобы открыть люк, в который уперлись закончившиеся ступеньки. Интересно, не здесь ли Миракл пробрался в здание?.. — Часть правды, полагаю, им уже известна, но чем меньше людей будет знать всю правду, тем лучше.

На крыше, длинной и плоской, было снежно и светло. После дней во тьме Ева зажмурилась, до того ударила по глазам яркость белого облачного неба. Откуда-то доносились крики, хлопки и шум, обещавший неприятное зрелище битвы под тюремными стенами; это вконец спутало мысли, и без того кричащие и расталкивающие друг дружку.

— Айрес сдалась не просто так. Я уверена, — пробормотала Ева, забыв, о чем они говорили прежде. Босые ноги ее стояли на притоптанном у люка снегу, почти не чувствуя холода; отпечатки разномастных ботинок подтверждали теорию о том, каким обходным путем воспользовался Миракл сотоварищи. — Наверняка у нее в запасе какой-нибудь коварный план.

— Пока на ней блокаторы, особо бояться ее не стоит. С этого дня она будет под арестом, за ней установят круглосуточную слежку. Я сам за этим прослежу. — Закрыв люк, Герберт не торопясь выпрямился. — Знаешь…

Он не дрожал, стоя в зимней стуже в одной рубашке, но Ева видела мурашки на его руках.

— Что? — в повисшей паузе спросила она. Отчасти затем, чтобы не слушать отзвуки сражения, которого она пока не видела, но в красках представляла.

В том, как Герберт посмотрел на нее, сквозила печаль.

— Все же актриса из тебя до боли хорошая.

Несмотря на всю неуместность обстановки, несмотря на то, что Ева знала, как сейчас выглядит — неумытая, со спутанными волосами, в невзрачной тюремной рубашке, — оправданиям и извинениям она предпочла объятие.

Каким бы он ни был понятливым, услышанное не могло его не ранить. Хотя бы из-за невысказанной ею правды, о которой он не мог не задумываться. Но одна правда — что Ева не была и никогда не станет частью его мира — не отменяла другую.

Правду, что — Ева внезапно поняла это с болезненной ясностью — являлась единственной непреложной истиной, за которую она могла держаться, чтобы не упасть в бездонную кровавую черноту всего, через ей пришлось и придется пройти.

— Я люблю тебя, — обхватив его тонкими руками, серьезно глядя на него снизу вверх, сказала Ева. — Ты же мне веришь?

В наступившей вдруг тишине, нивелировавшей холод, растворившей отзвуки того страшного, что перемалывало людей за пределами их маленького мирка, ограниченного кружком утоптанного снега под ногами — на миг все стало далеко и неважно. Все, кроме слабой улыбки Герберта, разбившей зиму в его глазах, и теплой ладони, коснувшейся ее наверняка чумазой щеки.

— Тебе одной, пожалуй. — Отстранившись, он обнял ее за плечи: так, точно это ее, а не его сейчас жег мелкой дрожью беспощадный мороз. — Идем, нужно выбираться отсюда.

Как выяснилось, когда они подошли к краю крыши, Кмитсверская тюрьма строилась в три этажа, в виде буквы П. Ева с Гербертом выбрались из правого корпуса; сбоку и сзади к тюрьме примыкали жилые дома, отделенные от нее широкой улицей, перед зданием расстилалась просторная площадь, куда бедная Бианта решила прогуляться вместо уроков. И если окружающее море черепичных крыш, пыхтевших белым дымом из труб, выглядело умиротворяюще, то творившееся на площади — нисколько.

Ева смотрела, как на снегу, расцвеченном багрянцем, выжженном чернотой, бушует шторм восстания. Что-то горело, что-то взрывалось, пугающей пестротой сверкали следы отраженных и свершившихся чар; люди сталкивались, чтобы упасть или пройти дальше, отбросить противника или позволить ему перешагнуть через себя. Сине-черный массив у тюремных стен — видимо, люди королевы — заплескивала разномастная толпа, наседающая с улиц, силясь прорвать последнюю линию обороны. Ева выделила среди бунтовщиков золотистые мундиры магов (понять, что это маги, было нетрудно, если принять во внимание колдовские барьеры и волшебное оружие в руках), но понять что-либо еще в месиве сражения было невозможно.

Кмитсверская площадь полнилась народом, и сейчас этим народом двигало одно желание: уничтожить того, кто стоял напротив.

— Мы должны их остановить, — прошептала Ева, когда отступивший ужас от увиденного вернул ей способность говорить. — Герберт, мы должны их остановить! Ты говорил, я могу это сделать? Но как…

Крылатая тень наползла на крышу за миг до того, как недоговоренный вопрос повис в воздухе.

Огненная струя ударила по королевским гвардейцам метким золотым плевком. Шипастый хвост небрежно метнулся в пролете, сшибив пару дымоходов — те брызнули кирпичом, словно коричной крошкой.

Ева задрала голову в момент, когда над площадью разнеслись исполненные ужаса вопли «дракон!».

За секунду, требовавшуюся для вспоминания, что Гертруда мертва — зрелище летящей над площадью драконицы, сверкавшей мшистой чешуей даже в бледном пасмурном свете зимнего дня, успело почти ее обрадовать.

— Я собирался освободить тебя. Так или иначе. Большой мертвый дракон мне бы в этом пригодился, — сказал Герберт. — Теперь пригодится для другого.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 24.05:

— Но она же больше не может… или может?..

— Изрыгать пламя? Нет, не может. Не будучи безмозглой мертвой марионеткой. — Некромант следил, как драконица, оставившая площадь позади, медленно разворачивается. — Немного заклятий. Немного иллюзий. Если ты забыла, я не только с костями возиться умею. Не волнуйся, мятежники не пострадали… серьезно.

Когда он выплел в воздухе рунную паутинку, вторая струя не-совсем-драконьего пламени подпалила крышу тюрьмы на противоположном корпусе. Золотой огонь весело взметнулся к блеклому небу.