Чтение онлайн

— Идите, — проговорил он устало. — Озарите сиянием своего разума тёмные стены сей мрачной обители. Я буду ждать тут.

Слабо улыбнулся, когда Ева в знак благодарности чмокнула его в призрачную щёку, едва заметно щекотавшуюся призрачными усами — и провожал её взглядом, пока цепочка следов, которые она оставляла в достававшем до щиколотки снегу, не скрылась за гостеприимно и зловеще распахнутыми воротами.

— Ты вовремя, — улыбнулась Айрес, когда её племянник вернулся из уборной. — Как раз принесли мороженое.

— Боюсь, на сегодня с меня хватит десертов. Ты же знаешь, я не такой любитель сладкого, как ты. — Герберт прошёл вдоль стола: того же, за которым в прошлый раз они собирались всей королевской семьёй, обрамлённого алой позолотой окружающей роскоши. Кристалл на груди надёжно скрывала рубашка и плотный бархат тёмной накидки. — Мне пора.

— Устал?

— Не без этого. К тому же один эксперимент требует присутствия.

Королева улыбалась всё время, пока Герберт, приблизившись к её креслу, склонялся к гладкой чистой щеке, подставленной под прощальный поцелуй. И когда он выпрямился и направился к дверям, с любопытством подперла подбородок рукой, следя за его уходом.

— Ты встретил кого-то, верно?

Шаги Герберта замерли у самых дверей.

— Конечно, — бросил он, не оборачиваясь. — Когда выбираешься в место, где обитаешь не только ты, немудрено кого-то повстречать.

— Брось, Уэрт. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Серебро женского голоса смягчила лукавинка. — Ты другой сегодня. Я вижу.

— Ритуал я выполнил идеально.

— Никто не утверждает обратного. И глупо было бы ожидать от тебя другого. Чувства не мешают истинному гению… до поры до времени. — Айрес провела пальцем по краю десертной розетки, в которой таяло мороженое, затапливая сладким озерцом фигурное стекло. — Просто я знаю тебя слишком хорошо, чтобы не заметить.

Герберт молчал. Застыв у порога гостиной, разливающей по стенам и предметам обстановки насыщенные тёплые краски осени, пожара и крови.

— Кто она? Хотя нет, нет, молчи. Расскажешь, когда сам того захочешь. — Королева взялась за серебряную ложечку. — Не буду лезть в душу… прекрасно помню, как трудно говорить с родителями о таких вещах. Скажи только, я её знаю?

— Вы виделись, — после секундного колебания произнёс некромант.

— Вот как. Тем интереснее. Будет мне загадкой. — Айрес зачерпнула мороженое так, словно за каждым её жестом следила сотня зачарованных зрителей. — Познакомишь нас? Когда вы оба будете к этому готовы, естественно.

— Непременно, — без тени улыбки откликнулся тот.

Безупречным в своём изяществе движением отправив лакомство за идеально подкрашенные губы, королева следила, как её наследник берётся за резные ручки плотно сомкнутых дверей.

— Будь осторожнее, Уэрт, — вонзая ложку в медленно тающий шарик, напоминавший о чуть позолоченных закатом плотных облаках, деликатно сказала она. — Ты же знаешь… помнишь, чем кончилось твоё увлечение в прошлый раз.

Это вновь вынудило его остановиться. И пусть он так и не обернулся, но Айрес явно хватило и этого.

— Мы не можем никому доверять. Особенно ты. — Оставив за собой шрам-рытвину на гладкой округлой поверхности, ложечка вновь взмыла в воздух. — Я буду счастлива, если ты встретишь ту, что сможет понять и принять тебя так же, как я. И очень не хочу, чтобы ещё кто-то ранил тебя своим недоверием. Своим страхом. Своим предательством. — С губ, на которых не оставалось ни капельки неопрятной белизны, сорвался едва слышный вздох. — Я мечтаю, чтобы рядом с тобой была та, кто примет тебя таким, какой ты есть. Кто не потребует, чтобы для неё ты менялся и изменял себе. Для кого ты будешь центром мира. Ты… не твоё положение, не твои силы, не твоя корона. Мало кто способен на такое чувство. — Опустив руку, королева огладила спину Герберта взглядом, немного не вязавшимся с участливой лаской голоса. — Мелочные переживания в конечном счёте могут отвлечь от настоящей цели, и ничто в мире не стоит той цели, к которой стремишься ты. Особенно то, что легко может оказаться фальшивкой. Помни об этом, хорошо?

Он так и не ответил. Просто довёл начатое движение до конца, настежь распахнув двери: чтобы, резко перешагнув порог, отправиться туда, где его — наконец-то — ждали. А Айрес осталась одна.

С десертом, фейром и задумчивостью, заставившей её до побелевших пальцев сжимать ложку в тонкой руке.

Защитный барьер Ева активировала ещё на подходе к воротам.

За аркой скрывался просторный внутренний двор, заваленный обломками тут и там пробитых стен: дракону явно было лень протискиваться в двери, если он вообще мог туда протиснуться. Помимо обломков кое-где из-под снега выглядывали кости и черепа — к счастью, не человеческие. Зато по соседству с ними периодически виднелись ржавые доспехи, и Ева подозревала, что далеко не всегда они были пустыми.

Если и были, их бывшие владельцы наверняка белели где-то неподалёку.

Расчистив от снега ближайшую каменную глыбу, стараясь не думать о том, какая сила заставила её прилететь туда, где она теперь лежала (через полдвора от ближайшего провала в стене, щерившегося неровными краями, обнажая черноту древнего пиршественного зала), она стянула перчатки. Расчехлив Дерозе, положила футляр у ног, внутри мерцающего магического купола. Открытый: вряд ли стоило ожидать, что дракон щедро подбросит туда пару золотых, но в случае чего так быстрее будет убрать внутрь виолончель.

Сев на камень, Ева машинально подышала на окоченевшие руки — и, вспомнив, что это всё равно бесполезно, вскинула смычок.

В качестве музыкального приветствия она выбрала «Идиллию» Элгара. Квадратный двор, окружавший её высокими каменными стенами, создавал весьма неплохую акустику, и мечтательная мелодия воодушевлённо разлилась над холодной белизной. Затем, когда приветствие осталось безответным, Ева продолжила концерт «Колыбельной» Брамса, выпевая кантилену смычком так нежно, как в её мечтах когда-то её баюкала мама; виолончель под холодным пальцами звучала так тепло, так душевно, что казалось совершенно живой.

Ева старалась не смотреть по сторонам, пока играла. В конце концов, если она и могла поразить дракона, то лишь игрой с полной отдачей, а в таком случае отвлекаться было чревато. Но в перерывах между пьесами девушка исправно смотрела на провалы в каменных стенах.

Исправно пустовавшие.

Когда божественные звуки Шубертовской «Ave Maria» (её коронный номер, на последнем зачёте заставивший директора прослезиться) также не привлекли драконьего внимания, Ева досадливо опустила смычок.

Либо дракона не было дома, либо он попросту её не слышал. Второй вариант Еве нравился меньше первого: ибо соваться глубже в драконью обитель, под своды замка, откуда выбраться будет далеко не так просто, как со двора, ей хотелось меньше всего на свете.

Она огляделась вокруг, ожидая увидеть бесстрастное лицо Герберта, в мыслях уже придумавшего ей сотню самых страшных кар. Затем, вдруг осознав, что ей с чего-то стало ещё не более не по себе, чем могло бы быть во дворе заваленного костями драконьего замка, медленно вскинула голову.