Чтение онлайн

— Вы видели, кто стрелял?

Татьяна молчала, уткнувшись в ладони.

Маврик приблизился к ней и сделал, в его понимании, некий психологический жест: успокаивающе провел рукой по волосам Татьяны и повторил вопрос.

— Нет, не видела, — и она затрясла головой.

— Может быть, это был ваш муж?

Провокационный вопрос заставил меня сжать кулаки.

— Мой муж? — Татьяна подняла голову. — Боже, он здесь! Что он тут делает?

— Как пистолет оказался в ваших руках? — гнул свое Маврик.

— Пистолет? Не помню, — в голосе Татьяны появилась плаксивость. — Помню лишь его лицо, искаженное ужасом, хлопок, кровь и больше ничего не помню.

— Может быть, вы сами стреляли в него в состоянии аффекта?

— Я? За что?

В этом направлении для следователя обозначился явный тупик. Но какое-то решение ему надо принимать. Наверняка оно будет далеким от Соломонова. Маврик вновь отозвал меня в сторону.

— В общем, так: ваша супруга — основная подозреваемая, буду добиваться постановления о заключении ее под стражу.

— Не вижу серьезных оснований, — возразил я.

— Для вас — пока подписка о невыезде, — ошеломил он следом.

— Спасибо, — с иронией поблагодарил я. — Выходит, у вас две версии. По первой — стреляла моя жена, хотя мотивов не видно, а по второй — я, так понимаю, из-за ревности.

— А что, такое не могло произойти? Затем вы вложили в руки буквально ставшей невменяемой жене оружие и сделались свидетелем.

В фантазии ему не откажешь, воображение на уровне.

— А не резоннее было бы мне смотаться побыстрее и подальше, тем более, лес рядом, ищи-свищи. И этот фокус с оружием проделывать не надо было бы: застрелил и убежал.

— Резоннее, — согласился он. — Вот поэтому вам пока подписка о невыезде. А еще резоннее — надо было своевременно делать жене комплименты, тогда, возможно, подобного не приключилось бы.

Оказывается, и с юмором у него все в порядке.

— Но есть еще одна версия, — попытался продолжить я полемику. — Убийство мог совершить кто-то третий, сейчас здесь не присутствующий.

— Вполне возможно, — согласился он, чтобы следом внести уточнение: — Но маловероятно. Мотивы преступления наверняка кроются в отношениях собравшихся тут, а значит, убийца среди вас.

Я хотел было возразить и рассказать о женщине в розовом, но, увидев надменность на лице Маврика, вновь понял: он воспримет мое, теперь уже запоздалое, сообщение как выдумку. Пришлось оставить пока при себе, возможно, важный факт. Доказательной базы у Маврика почти никакой, и Татьяну наверняка отпустят. А впрочем, пусть почувствует разницу между страстным любовником и тюремной баландой. Во мне опять заговорила ревность.

Наступившая ночь, как изощренный в своем ремесле заплечных дел мастер, пытала каждой минутой. Донимаемый невеселыми мыслями, я то ходил по пустой квартире, то падал на кровать и в бессилии мял руками подушку, то надолго застывал у окна и смотрел на небо, словно хотел по расположению звезд определить дальнейшую судьбу. Состояние души можно было сравнить с кораблем в штормовую погоду: бросало то в одну, то в другую сторону. Временами становилось невыносимо тоскливо от сознания того, что могу навсегда потерять Татьяну. За неимением настоящего убийцы ее могут сломать и превратить в преступницу. В эти мгновения полнился решимостью прямо утром отправиться по кабинетам высокого начальства в поисках справедливости. Но следом лезло ревнивое, в голове не укладывалось, что она могла изменить мне с неказистым на вид человечишкой лишь из-за его более высокого материального положения, и тогда я опускался до злорадства: «Так тебе и надо, шлюха». Но спустя немного появлялись робкие, оправдывающие ее поведение мысли. Чего там, ослабил я внимание к супруге, и верно заметил Маврик: комплиментами не баловал ее, они были редки, как дождь в пустыне, и там, где раньше наши отношения скрепляла любовь, теперь правила бал привычка — эта ржа семейной жизни. Забыл, когда в последний раз преподносил жене цветы.

Приходила и крепла надежда, что не все так черно, как рисовало воображение, и я вновь готовился встать на защиту супруги. Но следом сознание отравляли противоположные чувства, равновесие нарушалось, и так до самого утра.

К начальству я не пошел, оно само пожелало видеть меня. Заходя в кабинет полковника, я уже догадывался, о чем пойдет разговор.

— Ну что, отличился вчера? — сурово встретил меня начальник районного отдела милиции, показывая рукой на стул.

— Поступил как всякий нормальный мужчина.

— Ты что, на самом деле стрелял в него?

— Да я не о том, — в присутствии высокого чина позволил себе досадливо махнуть рукой. — Я о другом.

И пусть не хотелось, но пришлось все с подробностями выложить «отцу родному», иначе не понял бы.

Полковник после моего невеселого рассказа сочувственно покивал и сделал резюме:

— Мой батя, трезвенник и однолюб, говаривал так: «Баба — что лошадь: ослабь вожжи — завезет в чащу». Выходит, ослабил ты вожжи.

— Выходит, так, — согласился я.

— И что намерен дальше делать?

— Попробую убийцу настоящего отыскать, — выдал я желаемое.

— Ты, Шустов, — посуровел полковник голосом, — в это дело не лезь. Навредишь только себе и супруге. Своими занимайся.

— А что, можно своими заниматься? — не поверил я.

— А чего нельзя-то. Обвинение тебе не предъявлено, ты вроде как свидетель с подпиской о невыезде.

— Разрешите идти? — я поднялся со стула.

— Иди. Хотя погоди, — остановил он меня, уже было подходившего к двери. — Совет дам. С женой одним махом все не руби, не по-божески это — оставлять человека в беде, прояви великодушие. Сходи на свиданку, я устрою.

— Хорошо, — послушно согласился я, как будто это был не совет, а приказ, не подлежащий обсуждению.

Полковник обещание сдержал, и я получил доступ в следственный изолятор в тот же день.

Нас оставили одних, предупредив о продолжительности свидания. Татьяна сидела напротив меня с опущенной головой, осунувшаяся, подурневшая, потерявшая большую часть своей привлекательности. И наша встреча сейчас походила не на свидание двух некогда любящих сердец, а скорее напоминала пытку, где было неясно, кто жертва, а кто палач.

Я принес с собой одежду и еду. Выложил все перед ней.

— Вот, — прозвучало в камере первое слово.

— Спасибо, — тихо поблагодарила она и всхлипнула. Слезы закапали на стол, и она стирала их с поверхности ладонью.

Жалость достигла моего сердца, но не вызвала никаких внешних проявлений: я так и не коснулся ее руки, не погладил по голове, не произнес слов успокоения. Но все равно необходимо что-то говорить, выяснять, а то становится слишком гнетуще.

— Ты и на самом деле не видела, кто стрелял? — спросил я.

Всхлипы прекратились, Татьяна подняла на меня глаза, полные слез, и помотала головой.

— Но выстрел слышала близко?

— Да, у меня даже ухо заложило, — сообщила она подробность кротким голосом, так и призывающим к прощению.

— В розовых платьях вы были втроем?

— Да, Тамара, Света и я.

— А кто те двое, мужчина и женщина?

— Они приехали чуть позже и без приглашения, просто хотели поздравить его.

— И чем-то нарушили ваше торжество и ритуал посвящения тебя в фаворитки.