Чтение онлайн

Всего мгновение, и пейзаж резко сменился. Теперь вместо лагеря в объективе камеры оказалась полуразрушенная деревня. Покосившийся частокол, заброшенные, разоренные дома. От нескольких остались только обгоревшие столбы и фундаменты. Пока еще голые ветви деревьев и пожухлая прошлогодняя трава усиливали и без того гнетущую мрачную атмосферу.

– Секту основали несколько врачей, – рассказывал Тимофей, медленно шагая по едва различимой тропинке. – Прекрасно понимая, что родственники зачастую готовы на все, лишь бы помочь близкому человеку, они хладнокровно манипулировали их сознанием и деньгами. Рассказывали красивые сказки про очищение энергетического поля, про вредные продукты и мысли, про то, что рак – это ответная реакция духа и тела на все неправильное и порочное, что творится в мире. И эти ядовитые семена скрытого зла падали на благодатную почву. Адепты несли своим гуру все, что могли. Продавали дома, квартиры, машины и переезжали вот сюда, – он широко повел рукой, указывая на то, что находилось вокруг, – в место, далекое от городской грязи и суеты. И постепенно то, что начиналось так светло и безобидно, превратилось в настоящую обитель зла, которое, громко называя себя добром, пустило глубокие корни.

Настя, почувствовав, как внутри поднимается неуправляемая волна эмоций, опять нажала на паузу.

Мясников говорил хорошо и складно, словно сказку рассказывал. И видеоряд выстраивал подходящий: мрачный, депрессивный, угнетающий. Но… все это точно такая же атмосферная декорация, какой когда-то перед ее глазами предстала деревня. Всего лишь кино, пусть и основанное на реальных событиях, но ничуть, ничуть не отражавшее настоящий ужас ситуации.

Это только с его пафосных слов сектанты воспринимались страшными чудовищами, а ведь на самом деле они выглядели как все вокруг и казались самыми обычными людьми – общались, работали, отдыхали.

Да никто никогда не заподозрил бы в чем-то подобном румяную, всегда приветливую и вечно довольную повариху, вроде бы от чистого сердца жалевшую детдомовских, которые приехали в ту злосчастную смену, и даже временами подкармливавшую их. Это только потом, когда шло расследование и пытались узнать, каким образом исчезли из лагеря семеро детей, выяснилось, что она тоже состояла в секте.

– Вот они, доморощенные пророки и проповедники. Те, кого можно назвать нашими Чарльзом Мэнсоном, Сёко Асахарой и Джимом Джонсоном, – говорил Тимофей особым, чуть глуховатым голосом. – Те, кто, возомнив себя чуть ли не богами, упивался безграничной властью. И это не только врачи. Зло расползлось гораздо шире. Высокопоставленный чиновник, представитель силовых структур. Вместо того чтобы защищать и спасать людей, они наживались на чужом доверии и горе.

На экране одна другую сменяли фотографии – несколько мужчин и даже одна женщина. А потом опять возник уже примелькавшийся пейзаж полуразрушенной деревни.

Настя недоверчиво тряхнула головой, вернулась назад, просмотрела заново.

И это все? А где же он? Она не могла не узнать или пропустить. Слишком хорошо запомнила его лицо, особенно пронзительный, будто проникающий до самых глубин сознания взгляд, уже в самую первую встречу. Когда столкнулась с ним на лесной поляне, посреди которой лежал камень-алтарь.

Почему среди этих людей не оказалось самого главного и самого опасного? Отца Сэма. Это ведь именно он, он убивал недрогнувшей рукой. И не пожалел даже… собственного сына.

Чашка давно опустела, а в горле опять пересохло, просто невыносимо. И Настя прошла на кухню, налила воды, постояла, склонившись над раковиной, пользуясь тем, что бабушка увлеклась сборами на дачу – складывала вещи и не обращала внимания на временно освободившуюся внучку.

Потом она вернулась за стол и дальше смотрела репортаж без звука, просто картинку, не отвлекаясь на чужие домыслы и патетичные ладные фразы. Потому что для нее все это было не просто местной легендой, не просто страшной сказкой, а самой что ни на есть реальностью, лично пройденной, лично пережитой.

Или даже не совсем пережитой. Иначе бы прошлое не являлось во снах, не всплывало в памяти не вовремя и не к месту. Иначе бы она по-прежнему откликалась на Асю и наверняка выросла бы немного другой – не настолько отстраненной, ироничной и жесткой, не желающей сходиться с людьми слишком близко. Тогда бы бабушке не пришлось просить внучку отнестись с бережным пониманием к какой-то неведомой Миланочке.

В воспоминаниях экодеревня представала двояко: то лубочной, красочной, пронизанной яркими лучами солнца, то потонувшей в тумане, совершенно безлюдной, покинутой, опустевшей. Но сейчас возник третий образ – почти кладбищенский.

Тимофей понятия не имел, что ходил по костям. Вот он приблизился к столбу с вырезанными и нарисованными непонятными знаками, провел по нему рукой, застыл на пару мгновений, позируя. Потом пробрался по весенней хляби к одному из уцелевших домов. Тот был добротным, высоким. Наверное, его построили с расчетом, что проживут в нем несколько поколений, но сейчас внутри царили запустение и грязь, ажурным тюлем с потолка свисала паутина.

Пройдя через сени и большую комнату, блогер оказался в помещении поменьше. Перед глазами промелькнули полки с разбухшими, покореженными от сырости книгами, затем камера сфокусировалась на руке, вертящей и перекатывающей между пальцами одновременно обычный и необычный камушек.

В груди похолодело, Настя даже зажмурилась на несколько секунд, а открыв глаза, опять уставилась на экран, включила звук и еще раз вернулась немного назад.

– Так, – без остановки вещал Тимофей, – посмотрим, что осталось спустя двенадцать лет. Конечно, часть вещей и бумаг забрали наши доблестные правоохранительные органы, когда проводили следствие. Затем еще постарались местные жители. Не пропадать же добру! И залетные сталкеры. Но несколько книг по-прежнему здесь. Видимо, как ни прискорбно это отмечать, духовные ценности все-таки не настолько популярны у наших людей, как материальные. И о чем же они? – протянул Мясников с легко читающимся воодушевлением и любопытством и принялся осторожно перебирать книги. – О! Тут еще и камень. – Он подхватил находку, покрутил. – Посмотрите какой. На первый взгляд вроде бы совершенно обыкновенный, но… – блогер сделал многозначительную паузу и добавил таинственно: – Это с одной стороны.

Действительно, он держал в руке вполне стандартный на вид, обкатанный волнами небольшой голыш. Разве что цвет у него был не совсем привычный – не просто светло-серый, а голубоватый.

– А вот с другой стороны, – еще более таинственно и многозначительно протянул Тимофей, крутанул камешек, приблизил к объективу. – Посмотрите. Видите рисунок?

Камера отреагировала не сразу, но уже через секунду расплывшееся изображение снова стало четким.

– Словно отпечаток крошечной ладошки. – Он опять крутанул голыш и вернул его назад на полку, произнося: – Не буду его забирать, пусть остается на месте. Вполне вероятно, это атрибут или амулет. А возможно, он заговорен и несет на себе какое-то проклятие.

Настя в который раз щелкнула на «стоп», закусила губы, потерла лоб.

Да не бывает, не бывает таких совпадений. Чтобы настолько. Ведь она прекрасно помнила, точнее, прекрасно знала этот камень.

Да, она уверена, что именно этот. Уж слишком нетипичная на нем отметина. А еще потому что когда-то камушек принадлежал ей. Дедушка подарил на удачу, сказав, что рука на нем хоть и маленькая, но обязательно поддержит в трудный момент. Но через какое-то время Настя и сама подарила его – отдала одному человеку.

Которого до этого момента считала погибшим.

Сердце будто сжали в невидимых тисках, и сразу стало муторно и душно. Захотелось распахнуть окна или выбежать на улицу, но она опять включила ролик, наклонилась к ноутбуку и всматривалась чуть ли не до рези в глазах, пытаясь отыскать и разглядеть еще хоть какой-нибудь знак, сказавший бы ей, что тот человек жив. И ничего не увидела и не нашла, совсем ничего, но ровно до того момента, пока Мясников не отправился в ближайший поселок, рассчитывая найти очевидцев и порасспрашивать их о том, что на самом деле случилось двенадцать лет назад.