Чтение онлайн

– - А это...
– - В третий раз дернулся Санька.

– - Закажите! Ну, до завтра!
– - и пронесся через танцплощадку под первые нотки, вбитые в зал клавишником.

Начиналась "Погода в доме". Можно было взвыть волком. Но вместо Саньки на тесном подиуме взвыла певичка, местная заменительница Долиной и, наверное, Салтыковой, Овсиенко и Свиридовой. Она так старательно фальшивила, так вытягивала, когда требовалось оборвать ноту, и так обрывала, когда нужно было вытягивать, что Санька просто физически ощутил, как в голову возвращается густая обеденная муть.

– - Ваша отбивная!
– - вырос сбоку со счастливым лицом официант.

Нечто коричневое, больше похожее на обжаренные ломти хлеба, чем на свиные отбивные, лежали на двух тарелках, соскользнувших с его подноса. Свежие помидоры оказались импортными, то есть твердыми и стеклянными, хотя в любом огороде Приморска висели сочные местные помидоры-красавцы.

– - Нам сказали, что у вас есть какой-то "Николашка", -- обратилась к официанту Нина.

– - Сделаем!
– - вильнул он задом и уплыл на кухню.

– - А это...
– - снова начал отказываться от гитариста Санька, и в этот момент из сумочки Нины раздались попискивания.

– - Тамагочи проснулся!
– - объявила она.
– - Его нужно кормить.

– - Кто?

– - Мой сынок -- Тамагочи.

– - Правда?
– - сразу забыл обо всем Санька.

Под его ошарашенным взглядом Нина достала из сумочки белый брелок размером со спичечный коробок, перевернула, и Санька увидел квадратное окошечко-дисплей, в котором трепыхалось что-то круглое.

– - Ну, что, мой миленький, ну что, мой пупсеночек, проголодался?

– - сложив губки бантиком, ласково проговорила этому кружку Нина.

– - Сейчас твоя мамочка тебя накормит. Сейчас, мой миленький Тамагочи...

Пальчиком она несколько раз надавила на крайнюю кнопочку под дисплеем, и у кружка образовался разрыв. Санька придвинулся вместе со стулом чуть ближе и только теперь рассмотрел, что у кружка были глаза и нос, а разрыв на кружке изображал рот, через который вовнутрь кружка скользили черные точечки.

– - А что он ест?
– - уже и себя начав ощущать сумасшедшим, спросил Санька.

– - Сегодня -- рис.

– - А вчера что ел?

– - Вчера ему было всего пять дней. Он ел только молочко. Из сосочки.

– - Он большой вырастет?

– - Вообще-то Тамагочи живет месяц. Потом умирает, -- горестно вздохнула она.

– - И эту штуку можно выбрасывать?

– - Нет. Если нажать вот эту кнопочку, Тамагочи снова родится. И снова его нужно будет кормить, водить гулять, мыть, воспитывать. А если после рождения за ним не следить, он вырастет злым, будет корчить рожи, ругаться и плохо себя вести. Прямо как человек...

– - Японцы придумали?

– - Да. В этом году. У них -- повальный бум на Тамагочей. Говорят, уже Америки достиг...

– - Я в Москве такое не видел, -- честно признался Санька.

– - Его мне Владимир Захарыч привез. С Майорки...

Электронный сынок зевнул и закрыл глазки.

– - Ему пора спать. А мы шумим, -- бережно, боясь качнуть брелок, Нина положила его в сумочку.

Замок, придерживаемый ее пальчиками, закрылся беззвучно. И тут же Нина и Санька вздрогнули от голоса официанта.

– - Ваши "Николашки"!
– - поставил он на край стола тарелку.

На ней лежали дольки лимона. Левая половина каждой дольки чернела под слоем растворимого кофе, правая была белой от сахара.

– - Один немецкий турист нас научил. Года три назад. Гостям нравится, -- объяснил официант.
– - Эффект невероятный! Не дает запьянеть.

– - Спасибо, -- шепотом сказала Нина, и Саньке до боли в висках захотелось выпить весь графин водки и не прикасаться к этим черно-белым "Николашкам".

Глава двадцать первая

СМЕРТЬ ТАМАГОЧИ

Из ресторана они вышли в двенадцатом часу ночи. На набережной было больше людей, чем днем, и вообще создавалось ощущение, что люди едут на юг не для того, чтобы загорать и купаться, а с одной-единственной целью -выпить по ночам как можно больше спиртного.

Разрекламированный "Николашка" вовсе не спасал от градуса. Густая местная водка клаксонами гудела в голове у Саньки. Казалось, что десятки автомобилей одновременно сигналят ему, чтоб он отошел в сторону. Санька так и сделал пару раз. Но вместо автомобилей, грозящих раздавить его, мимо прошли, пьяно раскачиваясь, такие же, как он, гости юга, и Санька перестал выполнять правила дорожного движения.

– - Я дала ему адрес вашего дома в Перевальном, -- после уже привычного молчания сказала Нина.

– - Кому?

– - Гитаристу.

– - Культуристу?

– - Нет, гитаристу... Он к нам подсаживался. Ты что, забыл?

Набережная качнулась. Примерно так же, как в тот день, когда он пытался усмирить ее роликами. Странно, подумал Санька, как это смог какой-то гитарист подсесть к их столику, если все так раскачивается.

– - А стулья были прибиты к полу?
– - наморщив лоб, спросил он Нину.

– - Тебе нужно лечь, -- с интонациями врача посоветовала она.

– - А что, соскользнем?

– - Автобусы уже не ходят...

– - Тогда как в песне!.. У Мур... у Мюл... у Му-лер-мана! "А я по шпалам, опять по шпалам иду-у домой по привычке!" Пошли?

– - Тогда возьмем такси.

– - В этой дыре есть такси?
– - икнул он.

– - Частный извоз есть. Это еще дешевле.

– - Дешевый сыр только в мышеловке!
– - назидательно поднял он к

небу указательный палец и вдруг совсем близко увидел ее лицо.

На нем не было ни капли химии. Ресницы -- без туши. Губы -- без помады. Щеки -- без пудры и крема. Лицо казалось похожим на местный сочный помидор, выращенный без удобрений и химпрепаратов. Только помидор бледный, еще не вызревший.

Саньке вдруг стало безумно жаль Нину. Он лишь сейчас, спьяну, понял, что мрачный Буйнос никогда не откликнется на ее любовь, и не только потому, что парням да и мужикам тоже редко нравятся сухие, библиотечного вида девушки, лица которых похожи на бледные книжные страницы. Просто люди типа Буйноса ничего не делают из чувства. Их каждый шаг просчитан и выверен. И если он все-таки решится на женитьбу, то только с той, что может принести ощутимую выгоду. Особенно денежную. При Брежневе делали карьеру, выбирая себе в жены дочек, внучек или племянниц номенклатурщиков. Сейчас -- дочек, внучек или племянниц новых русских. Время сдвинулось, подход не изменился.