Чтение онлайн

Стало ясно, что сегодня ему не удастся насладиться этим тихим и прохладным весенним вечером.

По своей основной работе Виктор был сотрудником советской внешней разведки. «Ошибочный» телефонный звонок и прозвучавшая условная фраза означали приглашение на экстренную встречу с агентом «Махмудом».

Виктор хорошо понимал, что сам факт вызова на экстренную встречу не предвещает ничего хорошего: следует ожидать, что случилось или должно случиться нечто очень важное, и, возможно, трагическое. Этот «Махмуд» был афганским офицером, членом ЦК полулегальной Народно-демократической партии Афганистана (НДПА). Он много знал о хитросплетениях политической жизни Афганистана, умел отличать важные вопросы от малозначимой информации. «Махмуд» никогда не стал бы пользоваться условиями экстренного вызова из-за пустяка.

В те дни Кабул сотрясали важные политические события. 17 апреля «неизвестными лицами» был убит один из лидеров НДПА Мир Акбар Хайбар. Его называли «честью и совестью» этой партии. Никто не взял на себя ответственность за убийство, никто не мог с уверенностью назвать имена убийц и заказчиков убийства. НДПА сразу воспользовалась трагедией для того, чтобы вывести на улицы тысячи людей. Похороны Хайбара вылились в мощную антиправительственную демонстрацию, в которой участвовали не только члены партии, ее сторонники, но и многие жители Кабула, до того не интересовавшиеся политикой и прежде не принимавшие участия в каких-либо акциях протеста.

Президент страны Мохаммад Дауд был возмущен и напуган. Еще никогда за всю историю Афганистана столько людей не выходило на улицы, чтобы продемонстрировать свое негативное отношение к правящему режиму. После долгих раздумий и консультаций с ближайшим окружением президент пошел ва-банк: по его указанию были арестованы семь руководителей Народно-демократической партии Афганистана и в их числе ее лидеры – генеральный секретарь Нур Мохаммад Тараки и второй человек в партии Бабрак Кармаль.

В те апрельские дни Бубнов, как, впрочем, и другие его коллеги, скорее не умом, а сердцем явственно ощущал зловещую суть тишины, наступившей после похорон Хайбара. Тишины, которая сулила небывалую политическую грозу.

В половине девятого на видавшей виды голубой «Тойоте» он выехал к заранее условленному месту экстренной встречи. В свете фар Виктор увидел, как в темном переулке метнулась фигура его агента, облаченная в пуштунскую национальную одежду – длинную рубаху и широкие порты. Виктор выключил фары, проехал в темноте еще немного. Затем остановился и открыл замки, блокирующие двери. На заднее сиденье машины ловко заскочил «Махмуд». После традиционного афганского приветствия он с доброй улыбкой на лице извинился за то, что потревожил своего советского друга. Однако тут же заметил, что повод для встречи уж очень важен.

Когда Виктор привез афганца к себе домой, в комнате для гостей уже был накрыт горячий ужин. На низком журнальном столике стояла замороженная бутылка «Столичной», по стенкам которой стекали струйки «пота». Бубнов пригласил гостя к столу. Тот сел, положил себе в тарелку еды, однако от выпивки отказался.

– Спасибо, товарищ Виктор, – он с легким поклоном приложил руку к сердцу, – но этим же вечером я должен вернуться на расширенное заседание центрального комитета и офицеров нашей фракции «хальк». И это не просто заседание. Там решается судьба Афганистана: быть или не быть завтра вооруженному восстанию.

– Восстание… – как можно спокойнее переспросил Виктор, приподняв брови и наморщив лоб. Новость, конечно, была из ряда вон, но самообладания терять не следовало.

– Цель выступления, – несколько высокопарно объяснил гость, – заключается в том, чтобы свергнуть реакционный, фашистский режим Мохаммада Дауда и освободить из тюрьмы наших арестованных товарищей.

– Ну и к какому же решению склоняются участники заседания?

– Большинство за вооруженное выступление, хотя есть и такие, кто колеблется, – ответил «Махмуд». – Однако, скорее всего, в конце концов, и они согласятся с большинством. В последние сутки мы хорошо поработали среди офицеров – членов фракции «хальк». Мы почти уверены в том, что сможем опереться на 4-ю танковую бригаду, на авиаполк в Баграме. Есть у нас неплохие позиции и в 7-й пехотной дивизии. Но я пришел к тебе не только для того, чтобы рассказать об этом. Товарищи послали меня узнать, как отнесется советское руководство к нашему решению осуществить вооруженное восстание? Можешь ли ты уже сегодня вечером выяснить это?

Разведчик задумался. Машинально выпил стакан газировки.

– Попробую сделать все, что смогу, – буркнул он себе под нос.

В блокноте, который всегда лежал на столике в комнате для гостей, он записал суть полученной информации и вопрос, адресованный к советскому руководству. После этого вышел из комнаты на кухню, где его жена готовила для гостя чай. Дал ей эту записку и велел бежать в советское посольство, чтобы предать «депешу» резиденту, попросив его не медлить с ответом. Взяв поднос с чаем, изюмом и орешками, Бубнов вернулся в комнату для гостей.

Антонина, как и положено жене сотрудника разведки, не стала задавать лишних вопросов. Уже в темноте по малолюдным и почти неосвещенным улицам она добежала до посольства. Однако резидента на месте не оказалось. Не было его и дома. Возможно, выехал на встречу в городе. Тогда Антонина отдала записку заместителю резидента Орлову-Морозову и пересказала ему устное сообщение от мужа. Затем, встретив во дворе посольства кого-то из засидевшихся на работе «чистых» дипломатов, попросила довезти ее до дома.

Виктор хорошо понимал, что Москва вряд ли отреагирует на «сигнал» из Кабула раньше завтрашнего утра. А резидент и даже посол не имеют полномочий принимать решений по таким важным вопросам. Поэтому, дождавшись возвращения жены, он сказал своему позднему гостю, что его информация уже направлена в Москву, однако получить ответ в ближайшие несколько часов вряд ли удастся. При этом, чтобы «Махмуд» не вздумал упрекать советских товарищей в неповоротливости, он с укоризной заметил:

– Ты мог бы информировать нас хотя бы за сутки до сегодняшнего вечера.

Афганец пожал плечами. Возможно, он и сам еще вчера не знал, что дело примет такой оборот.

Когда гость уже собрался уходить, разведчик остановил его.

– Постой, – сказал Виктор. – Давай условимся так. Завтра в пять часов утра я подъеду в Микрорайон, на улицу, где живут наши специалисты. Ты знаешь эту улицу, она недалеко от твоего дома. Ты в это время должен выйти наружу. Если на тебе будет афганская национальная одежда, значит, никакого восстания не предвидится. Если же на тебе будет военная форма, я пойму, что принято решение о вооруженном выступлении.

После этого Виктор отвез гостя в Микрорайон, где все еще проходило заседание заговорщиков.

В пять утра, едва забрезжил рассвет, Бубнов припарковал свою машину возле дома советских специалистов. Его появление ни свет, ни заря в этом месте вряд ли могло привлечь чье-нибудь внимание. Ведь Кабул просыпается рано, для этого города пять утра – это время, когда идут на работу торговцы, едут велосипедисты, начинают гудеть автомобили. Почти в ту же минуту, когда Виктор выключил зажигание, мимо него, глядя прямо перед собой и как бы не замечая разведчика, сидящего в машине, прошел его вчерашний гость.