Смертоносный вирус «А». Кто «заразил» СССР Афганской войной
Шрифт:
На нем была военная форма.
Бубнов заскочил домой, чтобы наскоро выпить чаю, и после этого сразу помчался в посольство. До начала рабочего дня еще оставалось много времени, но резидент уже был в своем кабинете. Полковник Осадчий что-то увлеченно и с удовольствием писал. На столе среди других бумаг Виктор увидел и свою вчерашнюю записку.
– Заходи, заходи, возмутитель спокойствия! – улыбаясь и протягивая руку, зычно сказал начальник. – Вот телеграмма, которую вчера по твоей просьбе написал в Центр Орлов-Морозов. Мне ночью пришлось ехать сюда, чтобы ее подписать. Прочитай, все ли тут правильно?
Виктор внимательно просмотрел текст.
– Все верно, Вилиор Гаврилович. Но я могу к этому и кое-что добавить. Буквально час назад снова видел «Махмуда». Он был в военной форме. Это значит, что сегодня начнется восстание.
Улыбка тут же сошла с лица резидента. Весь его вид теперь выражал крайнюю озабоченность.
– Твой источник, пожалуй, не будет обманывать. Он ведь не склонен к фантазиям? Я правильно понимаю? Не тот это человек, чтобы выдумывать.
Осадчий вышел из-за стола, прошелся по тесному кабинету.
– Да, это очень похоже на правду. Тем более что в последние дни все шло к чему-то такому. Что-то должно было случиться, – на этих словах резидент, словно спохватившись, сменил задумчивый тон на твердый голос начальника. – Вот тебе бланк телеграммы. Пиши прямо сейчас, прямо здесь. Коротко и категорично. Без этих «вероятно», «полагаем», «следует ожидать». Пиши: «Крючкову. Вне очереди». Сколько сейчас времени в Москве? Ха-ха, – глаза Осадчего снова стали веселыми. – Шесть часов утра. Самое время для таких телеграмм…
Меньше чем через пятнадцать минут в Центр ушло подтверждение информации о предстоящем перевороте.
В девять утра в посольстве собрались коллеги-разведчики. Осадчий собрал совещание, на котором попросил своих подчиненных при планировании на этот день оперативных мероприятий учитывать информацию, полученную Бубновым. Уточняющих вопросов резиденту не последовало, однако почти все сотрудники резидентуры известие о возможном перевороте всерьез не восприняли. И их можно было понять. Дело в том, что в годы правления Мохаммада Дауда не проходило и месяца, чтобы кто-то из оперработников не приносил информации о готовящемся заговоре. Был заговор «прогрессивных демократов», заговор прокитайской левоэкстремистской группировки «Шоулее джавид» («Вечное пламя»), заговоры экстремистских мусульманских фундаменталистов, заговоры организаций, выступающих за права национальных меньшинств… И каждый раз информация не подтверждалась.
Когда Виктор зашел в общую комнату, где обычно по утрам собирались сотрудники резидентуры, коллеги принялись шутить. Они демонстративно подходили к окну и, ехидно посматривая на проспект Дар-уль-Аман, подначивали друг друга.
– Ты видишь танки? – спрашивал один.
– Нет, а ты видишь в небе штурмовики? – издевался другой.
– Что-то и пехоты нигде не заметно, – резвился третий. – Странный какой-то военный переворот. Ни одного солдата на улице.
В 9 часов 40 минут в небе послышался гул. Это из кабульского аэропорта в Москву вылетел рейсовый самолет «Аэрофлота». Лайнер взмыл над горами, сверкнул в лучах утреннего солнца своими иллюминаторами и постепенно растаял в голубом небе.
И в этот момент где-то в районе дороги на Джелалабад раздался орудийный выстрел. Шутки мгновенно стихли. Лица стали серьезными. Всем, кто в тот момент находился в общей комнате, стало ясно: началось…
Пять лет назад, 17 июля 1973 года, сардар [2] Мохаммад Дауд без особых усилий свалил с трона афганского падишаха, своего племянника и двоюродного брата Мохаммада Захир-шаха. Он отменил монархический режим и провозгласил себя главой государства, премьер-министром и министром иностранных дел. Весь мир тогда говорил о военном перевороте и серьезных переменах, которые должны наступить в стране после смены политического режима. Однако некоторые наши оперработники, особо искушенные в афганских делах, имели информацию о том, что дело там обстояло не совсем так, как представляла эти события официальная версия.
2
Сардар – феодальный титул. Нечто вроде нашего воеводы.
Человек, очень близкий к монаршей семье, под большим секретом рассказал одному из сотрудников кабульской резидентуры о том, что король, скорее всего, сам инспирировал этот переворот. Умный и дальновидный, афганский монарх хорошо понимал, что ему не под силу справиться с взрывоопасной ситуацией, назревавшей в стране. С одной стороны, тогда все шире распространяли свое влияние и готовились к вооруженной борьбе мусульманские фундаменталистские организации, а с другой – все большую решимость выступить против правящего режима стали проявлять люди, сильно не любящие «Средневековье». И будь эти люди простыми крестьянами, рабочими, чиновниками, положение не было бы столь опасным. Но это были молодые офицеры – костяк афганской армии. В такой ситуации Захир-шах мог оказаться между молотом и наковальней. Сорок лет король оставался на троне, за эти годы перевидал всякого, случались и острые ситуации, но теперь интуиция подсказывала ему, что лучше уйти, отсидеться где-нибудь в тихом месте. А власть передать человеку более волевому, который смог бы взять ситуацию в стране под контроль и направить страсти, кипящие в обществе, в русло традиционной для Афганистана умеренно-националистической политики. Таким человеком как раз и был опальный премьер-министр, близкий родственник короля Мохаммад Дауд. Сам король накануне «государственного переворота» благоразумно выехал в Италию, а вся его родня и дворня странным образом избежали каких-либо репрессий или неприятностей, коими сопровождается любая насильственная перемена власти.
Информация о «монаршем благословении Дауда на республиканский переворот» направлялась в Москву, однако не была замечена начальством среди вороха сообщений, содержащих восторги по поводу вступления Афганистана «в новую стадию прогрессивного развития».
И для этих восторгов были формальные причины.
В своей первой речи, произнесенной по кабульскому радио наутро после захвата власти, новый афганский лидер заверил сограждан, что теперь страна пойдет по пути социально-экономического развития и демократизации. Он заявил, что будет устранено сословное и национальное неравенство, проведена справедливая земельная реформа, которая позволит крестьянам быть хозяевами на своей земле. Дауд высказал намерение покончить с коррупцией в чиновничьем аппарате, наладить государственный контроль над ценообразованием в сфере торговли и услуг. Были и другие благие намерения. И справедливости ради следует заметить, что в годы своего правления президент добросовестно пытался исполнить все обещания, данные им в той речи.
Говоря о внешней политике республиканского режима, новый глава государства особо подчеркнул, что будет всемерно крепить дружбу с «великим северным соседом» и давать отпор «проискам империализма».
Такой «крен» в сторону Москвы был вполне понятен, ведь к власти Дауда привели молодые офицеры, получившие военное образование в Советском Союзе. Многие из них были членами НДПА и тесно сотрудничали с Бабраком Кармалем. Став президентом, Дауд был вынужден назначить этих офицеров на высокие руководящие посты.
Свой первый государственный визит афганский президент совершил в нашу страну, где встретил теплый прием со стороны советских руководителей. В ходе этого визита и последующих встреч на высоком уровне в Москве и Кабуле были подписаны важные документы, предполагающие дальнейшее всесторонне развитие советско-афганских отношений.
Дауд – опытный политик, умный, прагматически мыслящий человек, – придя к власти, сразу же решил показать своим политическим противникам, «кто в доме хозяин». Первым делом он занялся подавлением исламских фундаменталистов, которые к тому времени от слов стали переходить к делу (брызгали кислотой в лица девушек, не желавших носить паранджу, организовывали теракты, а в некоторых районах страны даже пытались создать очаги вооруженного сопротивления). Он арестовал и посадил в тюрьму одного из основателей исламской экстремистской группировки «Мусульманская молодежь» – декана теологического факультета Гулам Мохаммада Ниязи. Через пару месяцев после этого, в декабре 1973 года, по обвинению в подготовке государственного переворота был арестован и казнен другой лидер исламских радикалов – Хабибулла Рахман, а его друзья, якобы примкнувшие к заговору, получили значительные сроки тюремного заключения. Именно при Дауде, а не в период правления лидеров НДПА, как считают некоторые, начался «исход» мусульманских фундаменталистов из Афганистана. После очередной провалившейся попытки организовать антиправительственные выступления страну покинула группа мусульманских экстремистов, в состав которой входили Гульбеддин Хекматьяр, Ахмад Шах Масуд и др. Тогда мало кто знал этих молодых людей. Это позже, с вводом в Афганистан советских войск, они создадут самые мощные вооруженные группировки, станут известными политическими деятелями.
Советские дипломаты и московские визитеры различных уровней, посетившие в это время Афганистан, даже не пытались скрывать своего удовольствия по поводу наступления Дауда на «исламскую реакцию». В Москве крепла уверенность в том, что «красный принц» – как окрестили его некоторые журналисты, – опираясь на поддержку просоветски настроенных молодых афганских политиков и помощь нашей страны, будет строить в Афганистане если не социализм, то, по крайней мере, такое общество, где друзья Советского Союза станут активно влиять на принятие политических решений. Другими словами, возникла химера «советизации» Афганистана.