Чтение онлайн

К этой книге Николай Савельевич приступался несколько раз и один раз дочитал почти до середины. Каждый раз начинал с самого начала и, завороженный первыми же словами, плыл по волнам повествования, пока не отвлекали насущные дела.

В тот вечер, как и всегда, «26 июля 1864 года по волнам Северного канала шла на всех парах при сильном норд-осте великолепная яхта. На ее фок-мачте развевался английский флаг, а на голубом вымпеле грот-мачты виднелись шитые золотом буквы «Э.» и «Г.». Яхта эта носила название «Дункан» и принадлежала лорду Эдуарду Гленарвану, виднейшему члену известного во всем Соединенном Королевстве Темзинского яхт-клуба…»

Читал Николай Савельевич увлеченно, но медленно, проговаривая про себя слова и шевеля губами. Солнце уже почти зашло, когда лорд Гленарван расшифровал таинственный документ, извлеченный из недр гигантской рыбы, и озаботился судьбой трехмачтового судна «Британия», потерпевшего крушение 7 июля 1862 года «гони южн берег» на неясной долготе и вполне определенной широте.

По наступлении темноты он решил отправиться «на боковую», но твердо обещал себе прочитать роман до конца, сколько бы времени на это не понадобилось. Даже не стал убирать книгу в шкаф, хотя все в нем противилось подобному непорядку, так и оставил на столе. Запланировал каждый вечер читать до темноты, пока не пора будет спать ложиться. А утром вставать, не залеживаясь, для бодрости включать радио и делать утреннюю гимнастику.

Хороший был план. На деле же он забуксовал в неожиданностях, происшедших паче чаяния, или «по отчаянию», как выражался Николай Савельевича родственник, Коля Храмцов.

Неделю спустя примерно ни свет, ни заря, явилась растрепанная Матрена, стучалась в дверь, пришлось идти крючок отпирать. На вопросы сначала отмалчивалась, отнекивалась, дела ненужные затевала. Юлила, как могла. Замучила.

Николай Савельевич, человек мирный, почти на нее рассердился.

И вдруг на колени бухнулась и стала Христа ради со слезами проситься к нему жить Никак Николаю Савельевичу не хотелось этого допускать, но она выла и за руки хватала, пришлось согласиться хотя бы, чтобы она прекратила эти безобразия.

Книгу он перед уходом на службу убрал в шкаф, а вечером отправился с Колосом в «Рябинушку», где они несколько превысили норму и по времени, и по графинчикам. Если честно, надеялся, что баба домой все-таки уйдет или еще как сама собой исчезнет.

По возвращении его Матрена не спала, сидела за столом в кухне, ждала, кипятила чайник на керосинке. Прибранная, волосы в две косы заплетены, в ситцевом халате, с умытым лицом. Видно, хотела чаи распивать и разговаривать.

Николай Савельевич мимоходом лишь спросил, где и как устроилась. И услышав, что в каморке под лестницей, возражать не стал, лишь кивнул рассеянно. Пожелал спокойной ночи, прошел к себе и заперся изнутри на ключ. Даже умываться против обыкновения не стал.

Наутро Матрены нигде ему не попалось. Николай Савельевич взвеселился, ожил, даже и песенку стал насвистывать, про веселый ветер. Ветер и вправду был веселый: сильный, северный, он гнал по синему небу темно-хмурые обрывистые облака. На дворе заметно похолодало, даром что июнь.

Так, насвистывая, он взял портфель, шляпу, старый зонт и на выходе в дверях столкнулся с домоправительницей. Та шла, видно, с колонки, несла в тазу свежевыстиранное белье – простыни, наволочки, пододеяльники, туго скрученные в валики.

– Сейчас вот белье повешу на чердаке, чтоб дождем не замочило, – завела она разговор. – Приберусь маленько, потом принесу зелени, картошки-яичек отварю, сделаю окрошки на ужин. В ней, говорят, витамин полезный.

Хозяин окрошки не любил и никогда не ел, но объясняться на эту тему не собирался. Поклонился и пошел себе дальше, нелюбезностью своей не тяготясь нисколько.

Матрену тоже она не задела. Она прошлась по дому, по-другому, по-хозяйски, посидела в спальне в большом кресле. Где она жила, такой мебели никогда не было, только шаткие стулья и крашеные самодельные табуретки. Поэтому сидеть, откинувшись, Матрена не привыкла, было ей неудобно и неловко, и лишний раз подивившись чужим причудам, она занялась привычными делами.

…

Николай Савельевич, придя на службу, расположился за столом в своей крохотной, окном в стену, клетушке, приготовил письменные принадлежности, нарукавники надел, сшитые Милицей из блестящего черного сатина. Жена умелица была на все руки, полотенца-занавески подрубала, наволочки-пододеяльники строчила на старинном ножном «Зингере» с тяжелой чугунной подставкой.

Пора было приниматься за описи ценных грузов и заказных отправлений, две партии прибыли с сортировочного пункта ночью и уже требовали его внимания, следующие ожидались в ближайшее время, так что затягивать никак нельзя было. Но Николай Савельевич нежданно для себя отложил перо и взял грех – позвонил по служебному телефону младшему сыну, Николаше.

Трубку сняла сватья Надежда Васильевна, хорошая женщина, только немного суматошная. (Николай Савельевич всех особей женского пола с покойной женой сравнивал и сравнение не в их пользу выходило.) Сына, понятно, дома не было, но сватья обрадовалась, принялась причитать, охать и требовать, чтобы он сегодня же явился в семью обедать и ужинать, а также ночевать.

– Живете, как бирюк какой-то, ей-Богу, – досадливо выговаривала она ему, – никогда не навестите, а мы тут беспокоимся, как вы там справляетесь один в глуши.

Надежда Васильевна была потомственной горожанкой и местность за пределами столицы представлялось ей непроходимой чащей с волками и медведями. Николай Савельевич сам родился и жил в Москве, поначалу на окраине, в Черкизово, а после женитьбы – в большой квартире на верхнем этаже каменного дома в Ащеуловом переулке, с видом на золотые головки Сретенского монастыря. Но после, когда в свой дом перебрался, недалеко от столицы, да рядом с платформой чугунной, быстро от города отвык, хоть и ездил на службу почитай каждый день.

Пустые страхи сватьи его забавляли, но и утомляли тоже.

– Все в порядке у меня, Надежда Васильевна, – отговорился он, – давно Николай не приезжал, соскучился я, передайте, может, собрался бы ко мне в воскресенье, один или вместе с Женечкой.

– Они уходят вроде в гости, – подумав, сообщила Надежда Васильевна, – а что же вы к нам все никак не выберетесь?

– Ну как же я дом оставлю? – искренне огорчился Николай Савельевич и, распрощавшись со сватьей, аккуратно положил трубку на аппарат.

Старшему сыну звонить не стал, тот человек важный, занятой. Да и его жену Лидию Николай Савельевич не то, чтобы недолюбливал, но немного чуждался. Уж очень была резкая, заносчивая, курила папиросы «Беломор» и с утра до полудня расхаживала в длинном бархатном халате с отворотами. По телефону долго говорила о пустом, Володей, мужем, помыкала, как хотела. Но зато пироги ей удавались необыкновенные, лучше даже, чем у Милицы Петровны, и внучку-красавицу Галочку на радость деду родила, тут же оправдал невестку засовестившийся Николай Савельевич.