Чтение онлайн

Здесь на скамье присели, и Исай Абрамович велел:

– Ну что же, Николаша, не тяни кота за хвост, говори.

И Николай Савельевич все рассказал, как на духу. Иноверцу, можно сказать, исповедовался. А что делать, если этот иноверец ближе тебе и роднее, чем некоторый крещеный русский человек.

«Июнь нынче по большей части дождливый и прохладный», – записал в дневнике Николай Савельевич.

Матрена ворчала: льет, будто из ведра, холодрыга, какой свет не видывал.

Впрочем, свет этот чего только не видывал – и уже ничему не удивлялся. Ни войнам, ни революциям, ни тем более серенькому подмосковному июню.

Ночная температура опускалась почти до нуля, а дневная с неохотой преодолевала от того же нуля две большие верхние черточки на уличном термометре. Молодая дикая зелень – лопухи, подорожники, крапива, сныть, пырей – достигала невиданных размеров. Листья на деревьях полностью развернулись и упруго шелестели, и шептали непрестанно, радуясь избыточной влаге. Поспели травы – тимофеевка и мятлик, ежа и овсяница выбросили колосья и метелки, отрастали розовая и белая кашка, ядовитый чистотел, блескучий курослеп. Порядка навести было некому. Мишка Шишкин кочевал из запоя в похмелье и обратно. Через знакомых Николай Савельевич нанял пришлых мужиков, те деньги взяли, а работу не доделали, бросили на полдороге.

Как-то выходило, что народ стал умственные занятия за безделье держать, а физическим трудом гнушаться. Господа пролетарии, не говоря уж о колхозниках, поглядывают на служащих и интеллигенцию с пренебрежением, но не без злобы. Вроде как те деньги ни за что получают, а ты вкалывай с утра до вечера, а ведь «мы не рабы» учили по букварям с младых ногтей. В результате эдакой философии меж забором и проезжей дорогой трава оказалась выкошена небрежно, клочьями, словно плохо побритые мужские щеки, свалена кучами в водоотводную канавку. Запущенный сад вольно и живописно зарастал, так что не везде пройдешь.

– Троица в этом году будет поздняя, – записал Николай Савельевич.

Он привык исчислять, что течение года, что вехи жизни, церковным календарем. Это утешало, как все не приземленное. И вера его была – житейская, обыденная. Храм от случая к случаю посещал.

Любил отцом Иоанном Кедровым отстроенную во славу Воскресения Христова церковь в Сокольниках. Кедровская церковь напоминала мезенского Спаса Нерукотворного – необычным летящим и нарядным обликом, яркими мозаиками, но в отличие от него не закрывалась ни на день. Спаслась сначала благодаря попам-обновленцам, а после войны попущение вышло, гонения поутихли. Верующий люд понес печали к темным ликам над мерцающими лампадами, к Иверской Божьей Матери и святому целителю Пантелеимону.

Хаживал Николай Савельевич на Разгуляй, в кафедральный Богоявленский собор, который по имени площади называли Елоховкой. Но чувствовал там себя неуютно, хотя чудотворную Казанскую икону Божьей Матери очень уважал и к мощам святителя Алексия каждый раз прикладывался.

…

Погода немного наладилась, серая сочащаяся водой завеса отступила ввысь, просохла, просветлела, стала просвечивать синевой и проблескивать жарким солнышком. Мигом просохла лужайка перед домом, Матрена развесила между елкой и березой откипяченные до синевы простыни и пододеяльники, сварила геркулесовую кашу и ушла по неведомым делам, не докладываясь. Так частенько случалось в последнее время. Разговаривать они почти перестали, жили, словно парочка поднадоевших друг другу супругов. Николай Савельевич исправно деньги на хозяйство выдавал, Матрена тратила на свое усмотрение. Отчитываться перестала, а Николаю Савельевичу неловко было спрашивать. Потому порой приходилось писать наугад, как пальцем в небо тыкать.

Баня коммерческая – 25

Табак и метлы – 37

Москва – 14

Обед и капли 25

Починка сапог (каблук) 40

Матрене Ив. – 100

Принесено – свинина, картошка, капуста, лук, молоко 1 литр…

Распускался жасмин, затмив изобилием цветов и сладким благоуханьем белые и розовые махровые розочки шиповника. А вот пионы не радовали, стояли почти без бутонов, Николай Савельевич насчитал на пять кустов всего три шарика.

В воскресенье к обеду нагрянули гости – сыновья с женами. Николай Савельевич порадовался, что не пошел в неблизкое Черкасово, посетить церковь и примыкающее кладбище. А до их прихода все в слабости и лени себя упрекал. Главное сожаленье было не о том, что пропустил великопраздничную службу, а что с Красной Горки не навещал Милицыной могилки.

В последний визит принес жене букетик нарциссов, купленный на станции, да крашеное луковой шелухой яичко. Прибрался немножко, посидел на лавочке у оградки, посетовал привычно на одиночество, пожаловался. Милица велела бодриться, питаться, как следует, каплями не злоупотреблять, с Колосом не засиживаться. Николай Савельевич обещал. С тех пор, а уж больше месяца прошло, все никак не мог к ней выбраться, хотя раньше чуть ли не каждое воскресенье бывал. Все отговорки находились – то голова закружилась, то сердце колет, то ноги слабеют и отнимаются будто. Сплошная безалаберность!

Сыновья приехали с гостинцами, привезли стерлядь, икру, салаты, заливное. Кстати получилось, что Матрена с утра принесла свежий хлеб и масло домашнее. Накрыли на веранде, Лидуся постелила столовое белье – скатерть, салфетки, в китайскую синюю с росписью вазу поставила наспех собранный букет, и получилось, как всегда у нее – красиво. Женечка, ходившая тенью за ненаглядным Николашей, сегодня совсем тушевалась, вина не пила. Николай Савельевичу подумалось – уж не в интересном ли невестка положении. Да и пора бы – скоро год как замужем.

– Николашу расспрошу, – решил, – если и вправду радость такая, свечку надо поставить да молебен заказать за здравие.

Милица тут над ним посмеялась бы. Сказала бы – полон ты, милый друг, старорежимных предрассудков.

– Я и сам – старорежимный предрассудок, Милушка, – ответил ей Николай Савельевич, – свыше сил стараюсь, тянусь за новым, а все зря. Рад бы в рай, да грехи не пускают.

Милица еще посмеялась и пропала, зато пришла Матрена, которую видеть Николаю Савельевичу совершенно не хотелось. Он думал было прогнать надоедную бабу, но сыновья усадили ее за стол, налили рюмочку, а когда узнали, что в дом переселилась, обрадовались.

– Все к лучшему, Матрена Ивановна, – говорил Владимир, а Николай согласно кивал. – Отцу постоянный пригляд нужен, а дома у вас Шурка одна справится. Если что нужно, только скажите, мы мигом управим. Дивчины помогут, да, Лидуся?

– Дивчины-то помогут, – досадовала про себя Матрена Ивановна, – скатерть загадить с салфетками, посуду изгваздать да пепельницы, а я потом стирай-убирай…

– Участковый ходил-интересовался, – подпустила она пробный шар, – уличкомша ему донесла, что не по месту прописки проживаю.

– С Петром уладим, – отмахнулся было старший, но тут нежданно-негаданно младший брат вступился:

– Прописку сделаем. Живите с полным правом. Отец стареет, ему постоянный пригляд не помешает.

– Что это они обсуждают, как будто меня и нету, – удивился и обиделся было Николай Савельевич, но тут же оказался на каштановой аллее с Исаем Абрамовичем.

– Ты, Николаша, носишь фамилию Смирнов, что значит – человек смиренный, долготерпеливый, – говорил тот ему. – Моя же фамилия Цукерман означает «сахарный человек», а жена моя Софа – урожденная Киршенбаум, в переводе «вишневое дерево» …