Чтение онлайн

– Искали мы их, - рассказывал Савелий, - только видать проще иголку в стоге сена найти. Девятого июля Натана привезли на мотоцикле в ночь, а в Тростянке, этим же вечером он был на грузовике, причём машина была не гружёной и в саму деревню не заезжала. Зато Федосей видел, как утром, грузовик тот, еле пёр со стороны Зимниц. Выходит то, что было в грузовике, могло осесть только в лесочке напротив Шимоновки. Это всё, что известно.

– Как-то непонятно вы рассказываете, с другого конца. Я запишу по порядку, начиная от информации Федосея. Как его фамилия, кстати?

– Урядник Федосей Злобин. Убили его этим летом. Двух германцев шашкой зарубил. Один, на коне деревню защищать вышел.

Лиза записала всё, что касалось дела, и протянула листок Савелию, для подписи. Силантьевич подписал бумагу как командир партизанского отряда.

– А Петер Клаусович, - продолжила спрашивать Лиза, пряча протокол в планшет, - ну, учёный, который в доме на реке живёт. Что о нём знаете?

– Мужик неплохой, душевный, за свою работу очень переживает. Мы с ним как-то в управу вместе ездили. Я ему по дороге рассказал, как пацаны курган какой-то разрыли, да все железяки ржавые, что нашли там, в кузню снесли. Лоло им по ножу из того железа выковал. Так Клаусович полдороги за сердце держался.

– Может, Петер Клаусович интересовался чем?

– Да. Он как раз такими курганами и интересовался у меня. Здесь, где ни копни, везде история. Я иногда думаю, что очень чудно размещена земля наша. Что ни враг, всё через нас, через смолян норовит пройти. Словно господь с каким-то тайным умыслом положил её так. Кабы кто перенёс её в другое место, глядишь, сколько бед бы одним махом ушло. Ан нет, ни один смолянин не согласится. За все беды счастье нам дано. Земелька-то, возьмёшь в руку, жирная, аж лоснится. Где такую ещё сыскать? Ты вспомни Лизавета, в начале тридцатых, в Малороссии голод, на Волге и того хуже, слыхал, что человечину ели, люди деревнями мёрли, а у нас мужики только поопухали. И завсегда так, не лебеда так ягода подоспеет, не ягода так гриб вырастет, а там уж рожь высыплет, али ещё чего. И выбирается смолянин из беды, ибо долг у него перед землёй, от ворога отчину защищать. И кладёт он врагов в землицу без счёта, да и сам ложится. И так из века в век. Так что я его интерес к земле нашей понимаю. Хочет он прознать, как люди раньше жили. Вскоре появилась Варвара. Передала записку Елизавете и вновь упорхнула.

– Спасибо вам Савелий Силантьевич за чай, - Лиза поднялась из-за стола, - пора. Мне ещё с одним человеком побеседовать надо.

– С младшим лейтенантом?

– Что мне вам рассказывать, коли вы всё знаете, - улыбнулась Лиза.

До усадьбы мы добрались без приключений. Елизавета засела составлять шифрограмму, а я вызвал Савченкова к себе в кабинет к четырнадцати часам, и спустился в полуподвал. До седьмого ноября оставались считанные дни, и надо было разработать план операции, но оставались два вопроса, которые необходимо было прояснить как можно скорее. Первый касался группы диверсантов, и пока о них ничего не было известно, можно было только разрабатывать намётки, а второй о проявленном любопытстве Соколовского. И если по диверсантам приходилось просто ждать, от нас ничего не зависело, то по действиям бойца было много неясного. Вход в подземелье замаскирован очень хорошо. Если не знать, что искать, то найти практически невозможно. Случайности здесь место не имели, да и выходить за пределы забора людям Савченкова не разрешалось. Что заставило паренька из Конотопа пойти на нарушение приказа? Однако Соколовский привёл своего командира, дабы показать находку. Если бы он был агентом, стал бы он так светиться? Чем дальше думаешь об этом, тем больше вопросов возникает. Пришлось просмотреть запись камеры за последние дни. Получалось, что Володя Соколовский нашёл дверь совершенно случайно, пошёл за белкой и обнаружил утоптанный снег под рыхлым слоем. Но записи с других камер показывали, что гулял он по лесу уже три дня подряд, как раз в то время, когда меня не было, внимательно разглядывая каждую кочку.

– Разрешите?
– Спросил Савченков, открывая дверь.

– Фёдор Константинович, заходите, - позвал я, - присаживайтесь. Савченков выдвинул стул, присел.

– Коньяку хотите?

– Не откажусь. Я достал из бара два бокала, выбрал бутылку и пока наливал коньяк, спросил:

– Как вы оцениваете боеспособность подразделения?

– Сложно ответить, - пожав плечами, - я ведь не кадровый военный.

– Фёдор Константинович, тем не менее, я настаиваю.

– Учитывая, что мы не строевая часть, а партизанское формирование, то боеспособность высокая, но с ограниченными возможностями.

– Поясните.

– Да вы сами, не хуже меня понимаете, что мы отряд одного боя. Нас готовят для какой-то одной акции. Прилёт самолёта и ящики с пистолет-пулемётами в коридоре, всё указывают на ближайшее развитие каких-то событий. После, мы будем вынуждены всё время уходить, и так как не имеем постоянного безопасного места базирования, отряд будет таять и, в конце концов, полностью уничтожен. Либо я чего-то не знаю и на нас есть другие планы?

– Продолжайте.

– Это всё.

– Отчасти в чём-то вы правы Фёдор Константинович. Намечается акция, и автоматы на первом этаже для командиров. Но только в этом. Место дислокации отряда почти определено, вчера я был там. Не Бристоль, но и вы не отдыхать приехали. Обустроить поможем. Савелий Силантьевич уже договорился о поставках продовольствия, на первое время он подкинет боеприпасы, а дальше у вас свободное плаванье. Вот такие планы, но возникла одна проблема, из-за которой я пригласил вас.

– Товарищ Наблюдатель, если вы о том, что бойцы на стене нацарапали, то я уже распорядился всё зашкурить и наказал виновных.

– Я по поводу Соколовского. Почему он гуляет по лесу?

– А, это я разрешил. Он белку заметил и захотел для Дайвы поймать. Жора Носов уже и колесо сделал. Девочка столько для нас сделала, вот, мы и решили отблагодарить. Подарка к празднику нам купить негде, а так, будет живой уголок.

– А вам не показалось, что Соколовский не только белку в лесу ищет?

– Вчера он какой-то люк обнаружил, а что?

– Скажите, а когда он присоединился к вашей группе? Савченков задумался, стал загибать пальцы, что-то считая.

– За четыре дня до побега, - наконец ответил он, - мы собирали запас продуктов, в основном сухари. Местные жители кидали снедь через проволоку, большинство свёртков не долетало, колючка в два ряда. В этом промежутке как-то скопилось пять-шесть мешочков, узелков. Есть хотелось до боли в животе, хлеб был перед носом, но стоило протянуть руку, как охрана стреляла. Пари между собой заключали, суки. Так Володя не побоялся и сумел пролезть под проволокой и собрал продукты. После этого его и включили в группу.

– Немцы стреляли?

– Да, несколько раз, но не попали. "Или не захотели", - подумал я про себя.

– Фёдор Константинович, как думаете, если Соколовского отправить в посёлок отнести нашему агенту посылку, справится?

– Если переодеть в гражданскую одежду, то справится.

Соколовского переодели. Овчинный тулуп, засаленный на локтях сидел на нём немного великовато, зато хорошо грел. Заячья шапка с проплешиной на макушке, толстый свитер домашней вязки, шерстяные брюки и видавшие не один год жизни стоптанные сапоги. Не сказать, что убого, но и не настолько прилично, чтобы попавшись на вид немцу быть раздетым. Прецеденты были, замерзающие фрицы не стеснялись обирать местных жителей. С женщин сдирали пуховые платки, у мужиков, обычно забирали меховые жилетки. Всё, что можно было поддеть под шинель, пользовалось особой популярностью. С Соколовского снять было нечего, разве что, вещевой мешок. На этот случай, в сидоре лежала чекушка самогона и шмат сала. Этим можно было пожертвовать, но ни в коем случае не принимать внутрь. Основной груз, радио, которое надо было передать, размещалось в санках, спрятанное в ящике под плотницкими инструментами. Инструкция была проста. Под видом ищущего халтуру плотника, Соколовский должен был добраться до Хиславич, выйти к бывшему госпиталю со стороны реки и оставить передачу в заброшенном доме. Здание имело дурную славу в посёлке. Когда работал госпиталь, выздоравливающие немцы устроили там дом свиданий, пользуя девушек из гетто за шоколадку, бутылку вина или банку консервов. Полицаи обходили его стороной, мало ли, а немцы из комендантского взвода искали другие варианты. Так что встретиться с кем-либо из врагов, шансов практически не было. Это я и объяснил гонцу, когда тот рассматривал "аусвайс", вызвавший у него сомнение.

Проводив Соколовского практически до посёлка, я устроился на опушке леса и стал ждать, слушая приёмник. Если мои опасения найдут подтверждения, то смерть предателя будет лютой, а если я ошибся, то Володя оставит радио в условленном месте и вернётся назад. Пока что он пыхтел, таща санки в горку. Прошло минут сорок, скоро смеркаться будет, я уже подмёрз, а ничего такого, указывающего на какое-то решение моего эксперимента не происходило. Идёт себе боец из Конотопа, бурчит под нос что-то, похожее на стихи, слышно как санки скользят. Ага, уже не слышно. Оставил саночки, идёт налегке, наверно обошёл дом и возвращается обратно. Что ж, человеку свойственно ошибаться, но окончательный вывод будет сделан только после звонка на почту. Надеюсь, Авдотья Никитична передала мою просьбу Ржецкому и тот посмотрит со стороны, как развивались события. Прошло ещё минут десять, я уже и в бинокль, нет бойца и звуков никаких. Странно, микрофон рации в воротнике тулупа Соколовского, от него до меня метров восемьсот, даже дыхание его слышно было, а сейчас ничего. Тулуп снял? Вот блин, этого я представить даже не мог. Тулуп - страховка. Там на спине пластина взрывчатки. Случись что, мне только детонатор замкнуть. Стоп, есть звук. Господи, он облегчиться ходил, тулуп снимал, теперь одевает. Всё равно, что-то не так. Стоять не надо, надо обратно топать, а он закурил. Так прошло ещё минут десять, и Соколовский пошёл, даже побежал, только не в нужную сторону. "Стой! Стой, дурак! Да стой ты, стрельну щас"!
– раздавалось в наушнике.

Володя бежал сначала к оврагу, затем упал, скатился с заледеневшей горки, где ребятня каталась на дощечках, поднялся и рванул к лесу. Преследовавший его полицай выстрелил. Мне было слышно, как Соколовский пронзительно вскрикнул, упал, прерывисто задышал, даже зарычал, сдерживая стон, продолжая уже ползти. Возле него послышались немецкие голоса и отчётливо нарастающий хруст снега. Звук затвора и ещё один выстрел.

– Что ж ты дурилка побёг? Теперь за тебя только триста целковых дадут.