Чтение онлайн

– Пух, - сказал я в микрофон передатчика, - трёхсотого с собой, всё лишнее на хрен и бегом в квадрат сто семнадцать. Как понял?

– Вас понял, Наблюдатель. Следую в квадрат сто семнадцать. Конец связи.

Покинув радиорубку, я спустился в полуподвал. Необходимо было срочно прикинуть, сколько фашистам потребуется времени, чтобы прибыть к заданному месту, окружить небольшой лесок, и какими это будет выполнено силами? Коль скоро пехоту повезут грузовиками, это из Шаталова в объезд через Хицовку, то высадят их где-то между деревнями Костинское и Кисилёвка. Средняя скорость по нашей дороге километров двадцать в час. Ехать чуть больше девяти вёрст, но надо учесть заснеженность всего маршрута (вчера, на "эмке", мы управились за три часа, вместо часа с четвертью, как обычно), да и время уйдёт на запуск двигателя, с последующим его прогревом. На улице минус пятнадцать, масла хоть и всесезонные, но для Европы. Здесь Россия и совсем другие правила. Как бы не на лошадях фрицы отправились. Только есть ли у них столько в гарнизоне, я не знаю. Пяток видел, но думаю, поедут на машинах. Посему, ориентируемся на один час. Далее, у солдат начнётся получение боеприпасов, постановка задачи и всякие мелочи. Без этого ни одна часть вермахта с места не стронется, порядок такой. На всё про всё уйдёт минут двадцать, может, немного больше. Итого в запасе есть полтора часа и это для подразделения, отправленного по дороге. Теперь прикинем вариант, что могут послать второй отряд. Например, из вспомогательной полиции, используя их как загонщиков. Эти могут пойти своим ходом, тем же маршрутом, каким Василий пробирался минувшей ночью. Вот здесь хуже. По времени, им пешком идти столько же, как немцам ехать и собираться. Но с другой стороны, полицаи торопиться не будут. С противником ясно, теперь надо обмозговать, чтобы всё срослось у меня с Васей. Для этого мне желательно успеть прибыть в квадрат сто семнадцать, минимум за полтора часа, и эвакуировать бойцов так, чтобы у немцев даже мысли не появилось, куда исчезли люди из леса. Значит, сделать это необходимо в рекордно короткое время. Иначе начнутся тщательные поиски, опросы местного населения, заложники и тому подобные нехорошие вещи. Лопухин к этому времени шесть километров пробежит, наверняка какие-нибудь нарты изготовил для раненого. Вот и весь расклад. Придётся отпирать секретный сарайчик, в котором покоится снегоход. Пятнадцать километров по руслу реки и два по полю, да ещё уложиться в отведённый срок, я смогу только с помощью специальной техники. Иного пути, кроме как пустить спасение младшего лейтенанта на самотёк не вижу. Был бы он один, выбрался бы, да ещё напакостил фрицам по дороге. Но Лопухин простых путей не ищет. Русские своих не бросают.

Переодевшись, я с помощью Петера Клаусовича, под пристальным взглядом Лизы, выкатил из сарая тележку, на которой покоился снегоход накрытый чехлом. Отдавая должное Дистергефту, он не стал обращать внимание, на то, что осталось стоять внутри, хотя усилия, заставляющие не вертеть головой, наверно, были титанические. Как-никак, дверца в железный ангар, его интересовала всё время. Чего греха таить, за то "самостоятельное" пребывание в июле-августе он её пытался вскрыть неоднократно. И вот, когда чехол был снят, а я склонился над разряженным аккумулятором, крепя прикуриватель, вздох удивления и восторга всё же пронёсся по двору усадьбы.

– Петер Клаусович, ваше восхищение мне понятно, вы неравнодушны к технике, но вот, чему вы удивились?
– сказал, поднимая голову.

– Как чему? Как раз перед поступлением в училище, в четырнадцатом году отец привёз меня в Москву. Естественно мы посетили Ходынское поле, хотели посмотреть на аэропланы. Так вот, что-то подобное с гусеницей и лыжами там демонстрировал изобретатель аэросаней Сергей Неждановский. Двадцать семь лет прошло, а какой прогресс.

– Ах, вот вы о чём. Да, наука не стоит на месте. К примеру, Зейванг и Раш, на базе мотоцикла М-72 создали мотосани, очень похожие на эти. Петер Клаусович, подсобите, красный провод на плюс.

– Да, да. Одну секунду. Готово.

Двигатель завёлся, и мне показалось, что снегоход немного вибрирует, но когда обороты выровнялись, всё стало в норме. Проверил ход, как работает тормоз, затем присоединил прицеп и дождавшись, пока ворота раскроются, я выехал за двор. Мой путь лежал в Прилепово, а уж оттуда, минуя мост, ведущий к Тростянке, я смогу спуститься к реке и следовать по льду, не боясь быть обнаруженным. Ну а пока я ещё не на льду, можно прибавить газку. Снежная крошка вылетела из-под гусеницы вперемешку с поломанными ветками, я чуть привстал на повороте, компенсируя занос, и выскочил на прямой отрезок. На машине такой фокус не пройдёт, дорожка узковата, а на снегоходе в самый раз. Ещё газа и скорость под пятьдесят. Эх! Любим мы быструю езду. Конечно, ничто не сравниться с ощущениями, когда ты мчишься на "тройке"; да и не забыть, такого, единожды прокатившись. Но если решиться сравнивать, то придётся отвлечься от всех чувств сопереживания лошадям, когда своими мыслями мы желаем помочь им двигаться быстрее, передавая частичку человеческой силы. Это очень тонкая энергетика, когда наслаждаешься моментом передачи усилия и понимаешь, что без твоего участия, добиться сверх того, на что способна лошадь - было бы невозможно. А без этого, остаётся только предаться обаянию скорости. Вот и вся разница. Но говорят, что некоторые люди поступают так и с моторами. Особенно когда тяга недостаточна, или затяжной подъём. И это у них получается.

Хррх! Я проехал то ли по пеньку, то ли по жердине, слегка скрытой под слоем снега. Нужно быть осторожней. Отвлёкся, рассматривая глухаря, скрывшегося в ветвях. Это в марте его можно простой палкой подбить, невнимательна птица в брачный период, а в остальное время года, попробуй выследить. По кущам бегает - быстрее, чем летает; а зимой под маленькими ёлочками прячется, да так ловко, что иной раз, прямо из-под носа уходит. Доставался он мне пару раз, как охотничий трофей, но всё больше весной. Нет, конечно, можно и на "галечном пляже" набить глухарей вдоволь, когда они камушки собирают, но это уже не охота - промысел. Вскоре показался поворот на Прилепово. Мне в другую сторону. Свернув вправо, в распадок, сделал крюк, объезжая мост, а оттуда по еле заметной дорожке к реке. В этом месте рыбаки обычно ставили сети и берег с плавным уклоном, удобный для спуска. Съехал и чуть не прикусил язык, слабоваты амортизаторы, хотя, лёд здесь сродни "лежачему полицейскому" на дороге, тут бы и "роллс-ройс" наверно сплоховал бы, но я рассчитывал что моя техника справится. Прицеп подпрыгнул на торосах как на стиральной доске и, оказавшись посередине русла, я сбросил газ. Снегоход на льду слегка вильнул и, выровнявшись, пошёл ровно. Стрелка спидометра на отметке тридцать, чуток прибавил. По сторонам мелькают то пологие, то обрывистые берега. Людей у реки не видно, да и что им здесь делать, вдали от домов в такой мороз? Периодически слежу за одометром, почти пятнадцать километров уже позади. Петляющая речка раздражает, очень хочется срезать, но сейчас, для меня кратчайшее расстояние не по прямой. Наконец, справа показалось место, где я смогу перебраться на левый берег. Чуть в стороне деревня Базылевка, с её некогда роскошным заливным клеверным лугом. Теперь здесь снежная целина, вот по ней снегоход может развить максимальную скорость, чем я и пользуюсь. До войны тут в каждом доме по три десятка кролей держали. На сегодня это целое состояние, но базылевцы нос не задирают, делятся своим богатством с остальными. Одних только вещей шерстяных для наших военнопленных пару саней передали. Пока я вспоминал про кроликов, поле резко сменилось полосой молодой поросли, и за ней показалась широкое заснеженное поле, разбавленное тёмными пятнами.

Примерно через час с копейками с момента моего отъезда, я обустроил наблюдательный пункт на опушке рощи у просёлочной дороги в двух верстах на север от деревни Зимницы и стал осматривать местность. Позади меня, за знатно разросшимся кустом малинника, похожим на скомканное пуховое одеяло, припрятан транспорт. Давным-давно здесь всё было покрыто лесом, но к концу прошлого столетия стало выгодно продавать поташ, и застучали топоры. Пейзаж существенно изменился, остались лишь одинокие островки деревьев на фоне огромных полей. Где десяток, а где и с полсотни стволов окружённых кустарником, словно поставленные часовые. Одно плохо, для Лопухина квадрат сто семнадцать это два квадратных километра, большая часть которого целина, как он отыщет меня? Сообразит ли, что надо выйти не просто к лесу, а именно к этой роще? В его положении шастать кругами, смерти подобно. Значит, будет стремиться держаться мест, где возможно найти укрытие, и пойдёт параллельно лесополосе. Заданный квадрат на карте начинается с ржаного поля, напоминающее сейчас множественные сугробы с проплешинами, и Лопухин исключит его из места встречи. Квадрат сузится, и остаётся кусок четыреста на шестьсот метров. Я навёл на выбранное место бинокль и стал анализировать. Он выйдет где-то с этой стороны, лицом на юго-запад. Просёлок и лес по обе стороны: на моей плотнее, напротив жиже. Так, какие здесь приметные ориентиры? А никаких! Раз нет - надо сделать. Что самое простое в исполнении, одновременно бросающееся в глаза и считающееся обыденным, - крест у дороги. Сколько таких знаков по обочинам? Здесь - единицы, так как в деревнях есть кладбища и умершего путника до него довезут, а если кого и схоронили у тракта, то причины были очень весомые. За всё время, я видел только два: один в Клинском лесу, где испокон веков разбойничали, а второй возле Мошевой. Сейчас война и крестом оккупантов не удивишь, зато наш человек сразу заметит.

Пробравшись к спрятанному снегоходу, я достал из чемоданчика с инструментами топор, срубил деревце, изготовил две палки и с помощью изоленты смастерил крест. Осталось выбрать место, а вот, на холмике, шагов двести от меня. С дороги будет видно и со стороны поля, если с северо-востока смотреть. Установив знак, я вернулся обратно, под защиту рощи. Вытащил рацию, прикрутил суперфлекс, провод противовеса вниз и стал вызывать Василия. Ответа нет. Жду несколько минут и снова вызов. Что ж такое? Рация никогда не подводила, а сейчас словно сглазили. Поднялся на холмик и пробую оттуда. Неудача, аккумуляторы сели. Очень холодно или с браком попались, в общем, не справились китайские батарейки. Пришлось вновь топать к снегоходу и через автоадаптер запитать рацию.

– Здесь Наблюдатель. Пух приём. Три-четыре повтора и Лопухин отозвался.

Пшшш… "Финны! Товарищ Наблюдатель, финны на лыжах. В ста шагах от меня прошли".

– Какие финны? Откуда здесь финны? Пух, уточни.

Пшшш… "Минут двадцать назад. Я от лесочка к лесочку, передохнуть встал, а тут они, прямиком к моей прежней стоянке идут, по-своему балакают, собака с ними, лай слышал. Как поняли, приём".

– Понял Пух. Ты далеко от квадрата? Пшшш… "Наверно, уже в квадрате".

– Лес, дорогу видишь? Приём. Пшшш… "Лес впереди наблюдаю, дорогу нет. Как поняли, приём".

– Понял Пух. Держи направление на запад к краю леса. Ориентир - крест с изолентой. От него строго на юг двести метров. Жду.

Василий не успевал. До холма с крестом оставалось каких-то пятьдесят шагов, вроде и до деревьев, торчащих из снега в гордом одиночестве, ещё меньше, а за спиной раздались голоса требующие остановиться: "Сэйс! Кадет улёс! Сэйс! Аммун! (Стой, руки вверх, стой, застрелю)" и винтовочные выстрелы. Один, второй, а затем бегло, как в тире. Лопухин упал, развернулся к преследователям и стал отстреливаться. Короткая очередь в растянувшуюся цепь финнов и, подтянув к себе раненого в спальном мешке, ещё одна, неприцельная, так, просто в сторону, заставившая преследователей залечь. Секунда передышки, ползком полтора метра и снова очередь, в никуда, лишь бы не поднимали головы.

Ждать когда закончится эта неравная дуэль, не имело смысла. У противника численное превосходство, инициатива и самое главное - полно времени. Враги обойдут с флангов и зажмут младшего лейтенанта в клещи, после чего сделают с ним что захотят. И если с первыми двумя несправедливостями ещё можно сладить, то со временем бороться бессмысленно, с каждой минутой их преимущество возрастает. Метнувшись к снегоходу, я завёл двигатель и выскочил на дорогу. Затормозив в десятке шагов от отстреливающегося Василия, развернул снегоход и крикнул:

– Раненого на санки и сам в них ложись. Прикрою!

За пару секунд магазин опустел наполовину. Сейчас не до прицельной стрельбы, подавить огнём, в надежде на среднестатистическое попадание хотя бы одной пули из целой очереди. Да и на эту счастливую пулю надежды мало. Пистолетный патрон, на двести метров держится молодцом, а дальше, как горох. Щёлк! Нету пулек. Магазин в широкий карман, новый на место, передёргиваю затвор и снова огонь. Лопухин с очумевшими глазами, смотря на мои защитные очки поверх шлема и непонятный гусеничный агрегат замер, и после матерного окрика в такт стучащему затвору, схватившись обеими руками за спальник поволок Николая к корыту из белого пластика на двух лыжах. Ещё одна очередь от души и пара драгоценных секунд выиграна. Залёгшие в трёхстах метрах финны стрельбы не прекратили, но с их стороны о прицельных выстрелах речи давно не идёт. Явно не ожидали такого поворота или я переоценил их. Огрызаются, больше для проформы, или ждут чего-то. Может статься, у себя дома они и были грозными вояками, отсиживаясь в дотах Маннергейма, не знаю; только здесь я этого не вижу. Даже с места не сдвинулись, вжались в снег. Оно и понятно: не за свою землю умирать придётся, а это знание большую яму в душе воина роет. Щёлк! Финита, второй магазин пуст. Бросаю взгляд на прицеп. Вася разместился в санях, полусидя, прикрывая своим телом кокон спальника. Эх, вывалится на повороте. Газуя, кричу: