Чтение онлайн

Савченков шёл за дедом и вглядывался в красоты природы, силясь вспомнить прочитанные им произведения Толстого. На ум ничего похожего не приходило, видать, не об этих местах писал граф. Вскоре Афанасий вывел отряд к урочищу. Показал Савченкову и командирам где можно жить, где брать воду, а где дровами разжиться. Просил не обижать лосят, обращаться за советом и, забрав с собой коня, пошёл к хутору. За полчаса, пока все занимались осмотром территории, Фёдор, держа в руках карту, расставил наблюдательные посты, определил места хозяйственного и санитарно-гигиенического назначения, даже тупик в гроте под арсенал выделил. Их укрытие напоминало перевёрнутую вверх ногами ёлку. Главный тоннель и ответвления в стороны, некоторые из которых соединялись между собой. План этого лабиринта и держал Савченков, когда осматривал место под будущий медпункт. На бумаге всё получалось, но как только бойцы стали располагаться на отведённых местах, случился обвал. Серьёзный такой, с грохотом и треском опорных балок, которые словно тонкие спички, а не массивные брёвна, расползались по волокнам, лопаясь с каким-то прощальным хлопком. Тонны породы просто рухнули вниз, замуровывая галерею на десятки метров вглубь. Толи дерево подгнило, толи ещё что-то, но люди стали с опаской поглядывать на потолок, ожидая продолжения. Карбидные фонари тускло освещали свод, а сверху закапали капли воды. Первое столкновение с реальностью, с так называемой жизнью в подземелье, показало, насколько далеки были его представления вместе с товарищем Наблюдателем об организации места базирования лагеря. Чтобы хоть примерно представить себе сложности, с которыми бойцам Савченкова пришлось серьёзно считаться, надо хоть раз спуститься под землю. Есть такой патологический страх как клаустрофобия. До поры до времени он может и не проявляться, но стоит человеку стать свидетелем обвала, как в любых гротах, катакомбах и подземельях он начинает себя чувствовать неуютно. Это защитная реакция организма, которая возникает в угрожающих жизни условиях. Вроде, каждый из отряда заглядывал в лицо смерти, и не раз, а шаг по тоннелю уже через силу. Нельзя сказать, что все в раз запаниковали, пожалуй, сильнее всего их тревожила та общая неопределённость, когда всё приходится делать не так, как обычно, а на ощупь. Надо было срочно что-то придумать, и Фёдор объявил перекличку, требуя доклада. Шесть винтовок, несколько десятков ящиков с минами, весь запас бутылок с зажигательной смесью, патроны, это осталось по ту сторону сгрудившихся камней навечно. Слава богу, никого не задавило, а то и без того оставшиеся наполовину без оружия бойцы впали в уныние. Недаром говорят, что неудачи тоже отличаются друг от друга. Назовёшь ли, к примеру, неудачей то, что случилось несколько минут назад? Наверно, нет. Это было нечто больше, чем неудача. Пробравшись к главному тоннелю, люди остановились. Некогда широкий вход в грот перестал быть виден. Выжить после обвала, для того, чтобы узнать, что похоронен заживо, тут у самых бесстрашных руки опустятся. Каково же стало людское облегчение, когда впереди пробился узкий лучик света. Оставшийся снаружи караул стал раскапывать свалившийся сверху снег. Вскоре уже можно было различить широкий проход и все потянулись на выход. Подойдя вплотную к обвалившейся стене, Савченков заметил переливающейся блеск. На уровне его глаз, из породы торчал алмаз. Он походил на лесной орех, с таким же желтоватым оттенком, и когда Фёдор выковырял его, поднеся к свету, то мягкий медовый цвет буквально потёк по неровным граням. Словно испугавшись, что алмаз растает, кисть сжалась в кулак. Урочище расплатилось, а может, предупредило. Кто его знает?

К полудню на новой партизанской базе появился Илья, привёл лошадь, тащившую за собой доски. Отвязал поклажу и, забрав с собой восемь человек в помощь, отправился обратно. Оказалось, что с самого утра к хутору непрерывно носят разнообразный строительный материал. Мальчишки из Прилепова и Тростянки, кто своим ходом, а кто, запрягая в салазки собак, перевезли уже пудов сто. Теперь требовалось всё это доставить в лагерь. Остаток дня, партизаны провели в работе, время от времени сменяя посты. Укрепили свод, воспользовавшись оставленными с давних времён брёвнами. В поперечные балки ввинтили крюки, провели трубы дымохода, точно так, как было в сарае, где они жили ещё вчера. Повесили несколько керосиновых ламп, поставили нары вдоль стен, пару столов, утеплились и после того, как в галерее появились буржуйки, установили входную дверь. Лежбище (из-за спальных мест) выглядело так. За входной дверью находился некий предбанник, огороженный двумя кусками брезента, наподобие штор. За ним следовал пятнадцатиметровый тоннель, с нарами по обе стороны стены, заканчивающийся завалом и разделённый по всей длине тремя ответвлениями вправо и одним крошечным, похожим на келью, влево. В последнем расположился пункт связи. Радист умудрился подвесить гамак, сколотить полочку под радио и приспособить небольшой динамик, дабы все, а не только он через наушники, могли слушать вечернюю сводку Совинформбюро. Одно ответвление отвели под склад, так как встать там в полный рост не получалось даже у низкорослого Жоры, другое под лазарет, а в третьем разместился Савченков со штабом.

Поздно вечером, партизаны, для порядка покопавшись в своих немудрёных вещичках, улеглись. Смена только собиралась идти на пост, а командиры уже закончили совещание. Хоть и на новом месте, однако после изнуряющей работы, люди стали укутываться в одеяла, и уже минут через десять то тут, то там послышался здоровый мужской храп. Дежурная керосинка тускло освещала тоннель, кое-где были слышны тихие разговоры, но они раздавались всё реже и наконец, совсем смолкли. Только Фёдору почему-то долго не спалось. Вроде, и мыслей в голове особых не было, а глаза никак не закрывались. Вернее он опускал веки, а сон всё не шёл. Вспоминался дом, баба Зина, опиравшаяся на палочку, их вечерние споры на кухне. О чём они были? Савченков напряг память. Да не о чём, так, по всякой мелочи. Хотя один, самый последний, его расстроил, так как закончился явно не в его пользу. Это было в мае. Он зашёл на кухню за чайником, а там уже шёл разговор о какой-то женщине, у которой в прошлом году обновилась икона, а в это лето сам Христос явился ей, мял в руках землицу и советовал напоить её кровью. Фёдор в ответ посмеялся и попытался найти поддержку у соседей, но не получил. И что странно, всегда поддакивающий слесарь Боря, в теологическом диспуте встал на сторону бабы Зины, на полном серьёзе говоря, что господь кому попало, не покажется, знать заслужила баба, а потом, поджав губу, проронил: "К войне то, точно к войне". Вот, говорят, бога нет, а как на поверку, правда вышла. Как слесарь смог понять, а я нет?

С уходом группы Савченкова многое изменилось и у нас. На вечернем сеансе радиосвязи, была получены шифрограммы определившие статус партизан. Не то, чтобы что-то переиграли, внесли кое-какие изменения. Нашлась "мудрая голова", которая поняла, как лучше использовать вооружённое формирование в тылу врага. Когда двое отдают приказы одному - в итоге не исполняется ни один. И если по линии Особой Группы НКВД СССР всё было чётко и понятно, то попытку одновременно с диверсионной акцией провести собрание партийных организаций в Починках выглядело немного не к месту. Снова я остался с Петером Клаусовичем и Дайвой. Миномётчики не в счёт, за Лизой восьмого числа прилетит самолёт, наверно, и их с ней заберёт. Это она сама будет решать, так как в послании для сержанта госбезопасности эвакуация её сопровождающих была на её усмотрении. Хотелось бы, чтоб транспорт не порожняком прибыл, и привёз нужное нам, а не то, что под боком оказалось. Запрашивал я не много, в основном взрывчатку, детонаторы и патроны. Насколько я помню, в первый год войны партизанам особо ничего и не перепадало. Соответственно и их победы исчислялись мелкими диверсиями. Но сейчас что-то изменилось и нам пообещали поддержку. И что интересно, количество груза будет соизмеряться не с нашими пожеланиями, а по каким-то нормам. О чём чётко указали в шифрограмме: "Снабжение будет осуществляться в соответствии с Циркуляром главного интенданта РККА и поставленными задачами". Так что, становясь на довольствие, партизанский отряд переставал быть таковым. Вольница закончилась. С одной стороны это правильно. Тебе дают какие-то материальные ценности и хотят чтобы их использовали строго по назначению. Но если посмотреть с другой, то сила партизан в постоянном манёвре и непредсказуемости. Партизан как тот пацан, в драке между большими дядьками. Подбежит, даст подсрачник и с глаз долой. Стоит ему немного задержаться, как обиженный дядька отпустит щелбан мимоходом, и нет партизана. И если сегодня нужна верёвка, а не пулемёт, то на месте, всяк виднее, чем из окна большого кабинета за тридевять земель. Но кому нужны объяснения, воспринимаемые как "плач Ярославны"? Вооружённое формирование Савелия Силантьевича переходило в подчинение Наркомата Обороны и становилось спецподразделением под командованием младшего лейтенанта Лопухина с сохранением прежних воинских званий. Видимо, приняли во внимание уничтожение двух броневиков с видео подтверждением. На него возлагалась диверсия на железнодорожной станции. Сам Савелий, временно возглавил районное подполье, со всеми вытекающими функциями, пока не пришлют более опытного руководителя, партийца. Группа военнослужащих во главе с Савченковым становилась ядром партизанского отряда и уходила в район Ельни. Командование определило новое место дислокации исходя из своих соображений. Скорее всего, там они были нужнее. А в качестве последнего аккорда партизанам вменялось оказать содействие в выполнении задания по прикрытию диверсионной группы 214-й десантной бригады, сиречь провести отвлекающую атаку на аэродром. Учитывая новые вводные и внезапную откровенность Лизы по поводу связника, пятого числа, через Савелия я отправил в отряд Савченкова весь имевшийся запас гранат с патронами и вызвал Фёдора на совещание. Сначала все посмотрели фильм, как я с Дистергефтом проводил разведку. После поработали над картой, определяя маршруты и под самый конец, в кабинете, над сооружённым на столе макетом склонились Савченков и Лопухин, передвигая оловянных солдатиков.

– В девятнадцать часов, два минёра во главе с Василием Егоровичем, переодетые в форму полицаев, на санях подъедут к станции Энгельгардтовская. По распоряжению начальника района Шванде, вы развозите подарки ко "Дню урожая". Вручите немцам продукты с водкой и под предлогом мелкого ремонта санок останетесь там. Минут через десять-пятнадцать, я подъеду туда на машине вместе с Петером Клаусовичем. Используя бесшумное оружие, уничтожаю охрану зенитного пулемёта, а вы захватываете бронемашину. В самом броневике немцы не сидят, греются возле бочки с огнём, но надо иметь в виду, что кто-то внутри может и оказаться. В этом случае не рискуйте, бросайте дымовую шашку в люк. Одновременно с этим, необходимо повредить провод телефонной связи. Он идёт по столбам вдоль железнодорожного полотна и заканчивается под крышей с правой стороны здания. Достаточно накинуть на провод ремень и, повиснув, оборвать его. Сколько немцев в самом здании я не знаю. Удалось выяснить лишь фамилию начальника станции. Будем исходить из расчёта, что в карауле одно отделение и несколько служащих. В живых никого не оставляем, даже если работники станции гражданские. Бросаем гранаты и добиваем выживших. После зачистки я с Дистергефтом забираю оружие и уезжаю, а вы минируете железнодорожное полотно с водокачкой. Именно в таком порядке. Постарайтесь успеть до двадцати часов тридцати минут, то есть до проезда дрезины с обходчиками. Если не успеваете, лучше всё бросить и уходить.

– Понятно, - сказал Василий, - а когда взрывать рельсы?

– В двадцать тридцать пять. Взрыв на станции послужит сигналом к атаке аэродрома. Миномётчики Петра выпустят свои тридцать мин, а вы, Фёдор Константинович, откроете огонь из всех пулемётов в сторону ангаров. Ротные миномёты нацельте на восточный КПП. Оттуда немецкий зенитчик может по вам достать. Если кого-нибудь подстрелите, уже хорошо. Ваша задача отвлечь на себя противника. Как только "максим" расстреляет две ленты, сразу уходите. Думаю, поднятая по тревоге охранная рота из Шаталова станет вас преследовать. Посему заранее заминируйте двумя огнемётными фугасами дорогу, по которой будете отходить. Вы должны успеть проскочить между Мачулами и Боровкой до десяти часов, где соединитесь с обозом и сапёрами. А за завтра добраться до посёлка Кононово. Вот здесь, на реке Кочережка домик лесника. Там вас будет ждать Илья с запасом продуктов. Если потребуется, задержитесь на несколько дней. Лесник сведёт вас со связным подпольщиков, а что будет дальше, я уже не знаю. Вопросы есть?

– Да, - подняв голову от макета, сказал Савченков, - Как мы доберёмся до места, откуда начнём атаку?

– Пешком, по дороге. Это самый простой способ. Побудете несколько часов отрядом вспомогательной полиции. Даже оружие, за исключением пулемётов, прятать не придётся.

– Второй вопрос, в половине девятого уже темно. Наша позиция здесь, на берегу речки. Позади чистое поле. До ближайшего лесочка метров семьсот. В сторону деревни чуть меньше километра. Каким образом? Нет, не так, мы вообще имеем шанс оттуда выбраться? Зачем нас отсылают с нажитого места? Видя, что я не спешу с ответом, Савченков предложил альтернативу:

– Прошу заметить, что ещё весь путь по незнакомой местности, может, лучше нам отойти назад, в урочище. А затем, тихонько доберёмся до лесника?

– Согласен с вами, Фёдор Константинович. Но командованию виднее, раз отдан приказ о передислокации. Небольшие группы собирают вместе. Вас поведёт проводник. Савелий Силантьевич за мальчишку одного поручился. Сегодня вечером он на хуторе Афанасия будет. Теперь о позиции. Другого места, откуда вы можете вести огонь и куда-то попасть - нет. Если просто пострелять в сторону аэродрома, то толку от этого не будет. Вас должны заметить именно с этой стороны. Посему вынуждаю идти на риск. Подавят миномётчики зенитный пулемёт, всё обойдётся. Нет - придётся отходить под огнём.

Спустя час, с пачкой белых повязок и документов, с новеньким ППШ на груди, Савченков покинул усадьбу. А через некоторое время, натужно поскрипывая полозьями, лошадка потянула тяжеленные сани, загруженные сверх всякой меры коробками с концентратами и консервными банками. Василий проводил её взглядом из окошка и спросил у меня:

– Получится?

– Нет.

– Тогда зачем?

– Бомбардировочная авиационная эскадра "Блитц", под командованием оберста Хайнриха Конради базируется на аэродроме Боровское. Я думаю, цель для диверсантов именно там. А нападение на Шаталовоский, скорее всего, просто отвлечение внимание от главного удара. Здесь, вокруг этих аэродромов, одних немцев пехотный батальон, а если посчитать разную шушеру, то на полк наскребается. Так что уходить Савченков будет из кулька в рогожку. Поэтому и сказал ему, чтобы только пострелял, а не так как написано в шифровке, невзирая на превосходящие силы противника "обозначить атаку с юго-западной стороны лётного поля, и если появится возможность, захватить аэродром, после чего уничтожить его инфраструктуру".

– То есть, вы умышленно исказили приказ?

– Да. Потому, что ребят просто перебьют. Отдавший распоряжение не знает, что у Савченкова один станковый и три ручных пулемёта. Два миномёта, наконец. Тем не менее, посылает партизан в атаку, закидывать врага шапками, словно они полноценная пехотная часть. Ты помнишь, чем были вооружен мужики, когда оказался в Прилепово?

– Охотничьими ружьями.

– Думаешь, там не представляют, что может быть в качестве оружия у сбежавших из лагеря красноармейцев? Ладно, не бери в голову. Кто-то очень далёкий от армии, но весьма близкий к партийной номенклатуре, мыслящий довоенными мерками и просто не понимающий реальной обстановки вставляет свои пять копеек. Собрание им провести надо! Бляха муха, громкая победа нужна. А то, что ради отчёта почти три десятка обученных бойцов полягут - так это долг выполнили? Хрен им. У Феди и так шансов остаться в живых - пятьдесят на пятьдесят. У тебя - ещё меньше. Давай, подумаем, как ты со станции уходить будешь?

– Пойду к Демешкам. Оттуда на Хицовку, а там по Хмаре через Липки.

– У нас в этой деревне, - я подошёл к секретеру, вынул папку с надписью "Демешки", - бабка Агафья.

Так, муж умер в тридцатых. Сейчас ей пятьдесят один год, а я её бабкой называю. Хотя, наверняка внуки есть, значит, бабушка по праву. Семеро детей, все проживали в Сталинграде, данных нет. Крепкая бабулька, до пятьдесят седьмого числилась в колхозе. Награждена медалью "Партизан Отечественной войны" 2-й степени. Силантьевич как-то обмолвился, что она в августе беглых красноармейцев у себя укрывала. Наш человек. Смотрим далее, сестра. Стоп, пометка о судимости. Проживает в Хицовке, дом двенадцать. Где там папочка по Хицовке? Смотрим. Ээ… нет. В этот дом, даже если приспичит, заходить нельзя. Полицай живёт, в сорок третьем его повесили. Две сестры, а какие разные судьбы.