Чтение онлайн

КРИТИЧЕСКИЙ ВЫБРОС ЭНЕРГИИ. Внешняя угроза подавлена.

ДАЛЬНОСТЬ СВЕЧЕНИЯ 27 миль

УРОВЕНЬ ЭНЕРГИИ КРИСТАЛЛА 62%

СТАТУС БАРЬЕРА: СТАБИЛЕН

ОШИБКА: Обнаружено структурное повреждение линзы нижнего яруса.

— Пятьдесят километров?! Охренеть! — цифра не укладывалась в голове. Луч пробивал темноту ночи на расстояние, недоступное моему глазу. Произошедшее не просто отбросило туман, оно многократно усилило Маяк. В груди разлилось пьянящее чувство победы… пока мой взгляд не зацепился за угол табло.

Там ритмично и беззвучно пульсировал тревожный красный значок, перечёркнутый символ оптики.

Я подошёл ближе к кристаллу, посмотрел на главную линзу Френеля, и в груди неприятно похолодело. По толстому стеклу нижней юбки линзы, отвечающей за рассеянный свет вокруг башни, змеилась некрасивая глубокая трещина, густо покрытая чёрной копотью. Сила далась небесплатно, купол безопасности был пробит.

Но разбираться с этим сейчас не оставалось ни сил, ни времени. На адреналине я сбежал вниз.

— Боцман! Ты видел? Ты это видел?! — крикнул я, влетая на кухню. — У нас всё получилось!

Кот сидел на столе и остервенело вылизывал лапу, счищая с шерсти остатки мерцающей пыли. Он недовольно дёрнул ухом, всем своим видом показывая, что мои восторги не компенсируют ни пережитого им стресса, ни ущерба.

— Эй, к тебе обращаюсь, усатый! У нас тут показатели выросли, а ты даже ухом не ведёшь!

Я подошёл и почесал его за ухом. Боцман фыркнул, но всё же подставил голову. Слух у него восстановился быстрее моего, просто характер остался прежним, своенравным.

Нам обоим надо было отдохнуть. Я взял на руки своего боевого товарища и отправился в спальню. Тяжёлым одеялом навалилась усталость, прежде всего физическая, но сон не шёл. Боцман свернулся на подушке подле меня и почти сразу же засопел, мои же мысли блуждали вокруг произошедшего. Что произошло в тот момент? В памяти всплыл чёрный холодный кристалл, что лежал в кармане штанов.

Неужто это он так бабахнул? Поищу информацию позже. Как далеко отброшен туман? И что теперь делать с трещиной на линзе?

Я встал с первыми лучами солнца, следуя давно выработанной привычке и поговорке «не потопаешь — не полопаешь», проверенной десятилетиями практики и вбитой в подкорку намертво. Поставив кофе на холодную плиту, отправился в грот за рыбой и дровами. Грот встретил меня не просто тишиной, вода стояла неподвижно, как в заброшенном колодце. В тусклом свете свечи я увидел ещё одну цену чуда прошлой ночи: вся рыба в садке плавала кверху раздутыми белыми животами, расписанная чёрными венами, словно татуировками. Их мутные глаза-диски остекленело смотрели в пустоту, а сеть превратилась в погребальный саван.

Сомнения, которые преследовали меня до последнего, медленно таяли. Я уже убедился на собственной шкуре, что туман вовсе пугалка, но сознание упрямо доказывало, что глупо бояться какого-то дыма. Даже почувствовав на себе его холодную хватку, я цеплялся за эту мысль, однако, как ни крути, он был самой смертью или скрывал в себе смерть.

Настроение сразу резко испортилось, но аппетит никуда не делся. Пришлось снять с веревки снаружи пару подвяленных рыбин, жёстких и солёных, как старая кожа. Чтобы сварить из них уху, нужен огонь, чтобы разжечь огонь, нужны дрова, а чтобы наколоть дров, нужен топор… а топор сгорел.

Внутри печи среди пепла лежала почерневшая металлическая часть моего топора. Ну, хотя бы что-то!

Восстановление инструмента стало не столько делом чести, сколько голодания. Я вышел на улицу, где на камнях лежала мотыга.

— Мотыга, прости, ничего личного, но либо ножка стула, либо ты.

Сначала ножом я снял верхний потемневший слой, добравшись до светлой древесины, затем, зажав черенок между колен, принялся придавать ему форму, усыпав камни вокруг ароматной стружкой. Получилось аккуратное посадочное место, и я насадил на него проушину, расклинив затем конец маленьким деревянным чопиком. Ну вот! В руке ладно лежал гибрид двух инструментов, так сказать, мотопор, инструментальный котопёс: с одной стороны топор, с другой мотыга. На первое время пойдёт, хоть и развесовка никудышная, но чего уж…

Звонкие удары отгоняли дурные мысли, и вскоре у печи выросла аккуратная поленница щеп из вчерашней мачты, которая уже немного подсохла.

Я принял решение приготовить уху. Ну, как уху… Ни картошки, ни морковки, только рыба, вода, лаврушка и остатки крупы. Солёную рыбу старательно вымочил, промыл от соли и бросил в кастрюлю. Несколько горошин перца из ящика с картами и щепотка каких-то сушёных трав, найденных в банке на полке, обещали придать практически пустому бульону хоть какоё-то подобие вида супа. Печь гудела ровно, жарко, и скоро по кухне поплыл густой насыщенный аромат, совсем как дома.

Я налил полную миску себе и миску коту. Боцман, привлечённый запахом, уже сидел рядом. Горячий наваристый бульон обжигал язык и согревал желудок, возвращая к жизни.

— Ты можешь убивать, я могу создавать. Посмотрим, кто кого, — пообещал туману. Тот скромно промолчал.

С последней ложкой ухи по телу разлилось глубокое основательное тепло, еда стала последней точкой в конце долгого предложения. Я вымыл миски, аккуратно поставил их на полку и вышел на улицу. Солнце стояло уже высоко, ветер приятно холодил кожу.

Первым делом я взялся за свой трофей, оттащив обломок мачты на самый прогреваемый солнцем участок скалы. Пусть себе досыхает, к вечеру он должен превратиться в первоклассное топливо. Выдохнув, окинул взглядом линию горизонта. Там, в нескольких сотнях метров от берега, серой стеной терпеливо маячил туман.

— Не исчез? Ладно.

Больше он не казался мне опасным, теперь это просто граница моего мира, которую я вчера отодвинул. Уголки губ сами собой поползли вверх в подобии усмешки.

Пришло время вернуться к земле. Я поднял мотыгу-топор и подошёл к своему маленькому, обложенному камнями прямоугольнику земли. Копать бессмысленно без семян, но я не стал бы затеивать огород, если бы не знал точно, что семена у меня есть. Значит, возвращаемся на маяк. В ящике стола в рабочем кабинете лежала небольшая деревянная шкатулка, внутри которой я ещё раньше обнаружил несколько маленьких мешочков из парусины, перевязанных выцветшей бечёвкой. На каждом имелась аккуратная надпись, которая… стёрлась. Послание из прошлого не сообщало мне ровно ничего. И что теперь? Кто-то старательно годами собирал семена и верил в завтрашний день. Спасибо тебе, добрый человек!