Чтение онлайн

Серийной Еве, как мне сейчас думается, это крайне не понравилось. Саркофаг окончательно стал соответствовать своему названию. Люди начали терять разум не только ночью, но и среди бела дня. Охрана утаскивала несчастных в лазарет, превращенный в тюрьму. Потом начались срывы среди охранников…

Мой университетский приятель в те дни постоянно твердил: "Все в порядке, все образуется… Мы же люди! Люди!" Он повесился на брючном ремне. Я его уважаю.

Кончилось все тем, что несколько охранников ворвались в лабораторию, где мы проводили страшные дни, и открыли огонь на поражение, основательно уменьшив наши и без того поредевшие ряды. Те, кто выжил, попрятались по углам. Я заперся в своей комнате. Где-то вдалеке продолжают стрелять…

Цивилизация в нашем лице умерла. Мы впали в первобытную дикость.

Четыре дня назад, новый руководитель проекта по громкой связи объявил нас всех врагами родины и приговорил к расстрелу. Потом он сутки, не переставая, пел нам гимны и, наконец, к моему глубочайшему облегчению, застрелился.

Нам никто не поможет…

Три дня назад в мою дверь долго стучались и с плачем умоляли впустить. Я забился под кровать. Стук в дверь оборвался жутким криком. Снова стало тихо.

Нам никто не поможет…

Дабы скоротать время до неминуемой кончины, я попытался думать. Что интересно – получилось. Кажется, я понял, чего от нас хочет Серийная Ева.

Не знаю как, но SEELE удалось создать монстра, своим существованием нарушающее все постулаты экспериментальной теологии. Психоматрица Серийной Евы пуста, но сама она не мертва. И не жива. Она нежить. Поэтому Серийная Ева вечно голодна. Чтобы пробудится, ей нужны живые души. Много живых душ. Ученые SEELE накормили собой ее утробу, однако два года назад процесс не успели довести до конца. Теперь настал наш черед.

Мы – корм для Серийной Евы.

Нам никто не поможет…

Я все ждал, когда же Серийная Ева примется за меня. И вот, дождался.

Я заглянул в бездну…

Какая приятная боль…

Барабаны стучат во тьме…

Меня больше нет.

На этой строчке почерк окончательно превратился в бессмысленную кашу уродливых закорючек.

Командир группы оглянулся на субъекта. Субъект перешел от раскурочивания компьютера к увлеченному копанию в ящиках стола. Командир тихо положил листки обратно на пол. Субъект, наверняка, затаил на него обиду и всенепременно стукнет кому не надо в штабе, если увидит столь вопиющее нарушение правил.

Судя по расположению трупов в коридорах, персонал Саркофага, после того, как с ним была потеряна связь, распался на три… хм, стаи. Одни бились во внешние ворота, пытаясь выбраться на солнышко, вторые, с не меньшим упорством, бились в шлюз, мечтая добраться до Серийной Евы, ну а отдельные личности, типа Горацио Гудспида, заперлись в комнатах и кладовых. "Спасательную команду" Саркофаг встретил мертвенной тишиной. Не выжил никто. Остались только трупы с перекошенными лицами.

Кому-то придется повозиться, убирая мусор.

– Мистер, вы скоро? – командир спросил так, словно субъект застрял в туалете.

– Делаю, что… - субъект раздраженно повернулся и моргнул.

Командир группы увидел, как у субъекта расширяются от ужаса зрачки. Почуяв неладное, он резко развернулся…

На Тони сверху прыгнуло что-то черное. Луч фонаря истерично заметался по стенам. Пронзительно заверещал субъект. В коридоре застрекотали автоматы и закричали бойцы.

Все это командир группы успел заметить, уже проваливаясь в никуда. Последним кадром стали два красных огонька около его лица.

– Лилим устал от своего несовершенства. Лилим устал от своей бессмысленности. Лилим устал ждать. – шептал человек без имени, сомкнув в молитве руки.

– НАСТАНЕТ ЛИ КОНЕЦ СТРАДАНИЯМ ЛИЛИМ?

– Да.

Командир группы очнулся оттого, что его куда то волокут, как мешок с мусором. Наверху двигался потолок.

– Господи Иисусе… Господи… - трясущимся голосом повторяли рядом.

С трудом повернув голову, командир увидел одного из своих бойцов, а рядом с ним…

Тварь отдаленно походила на человека. На тощего, непропорционально сложенного человека с ног до головы покрытым гладким черным веществом. Отвратительные длинные "руки" оканчивались молочно-белыми когтями вместо пальцев. Этими самыми когтями, тварь цепко держала бойца за подмышки. Следом двигались еще несколько ей подобных. Все с добычей. На лишенных лиц головах светились пары красных глаз.

– Сэр! Сэр, что делать?! – очнулся еще один боец. Вопрос оборвался вскриком и громким стуком каски об пол.

Командир попытался дернуться.

Затылок оглушило болью.

Перед тем, как снова потерять сознание, командир увидел голодную пасть.

Голодную белую пасть.

– Страданием отмечено рождение Лилим. Одиночеством наполнена жизнь Лилим. Пустотой оканчиваться смерть Лилим.

– КТО ЗАСТУПИТЬСЯ ЗА ЛИЛИМ?

– Мы.

Сознание вновь вернулось к командиру группы, когда твари остановились. Разлепив глаза, он оказался лицом к лицу с трупом в лабораторном халате. Сместив взгляд, командир, сквозь пелену боли, прочитал надпись на бейджике: "Гораций Гудспид. Математик"

Командиру захотелось смеяться.

Впереди послышался гул открывающегося шлюза. Твари поволокли добычу дальше.

Перед глазами потемнело…

– Мы, SEELE, вечное утешение Лилим. Мы прокладываем Путь и ведем за собой. Мы храним мудрость и даруем надежду.

– ПРИШЛО ЛИ ВРЕМЯ?

– Пришло.

Их втащили в бредового вида помещение, освещенное несколькими рядами прожекторов на высоченных стенах. Посреди помещения, командир увидел резервуар, наполненный желтой, маслянистой жидкостью. В резервуар по грудь была погружена огромная, белая, человекоподобная фигура. На вытянутой, слепой голове застыла в жуткой ухмылке красная пасть.

Твари подтащили добычу к краю резервуара. Командир с равнодушной обреченностью понял, что сейчас произойдет. Спасибо Гудспиду и его предсмертным бредням.

Чего же они ждут?

Командир услышал, как сзади что-то приближается, громко хлюпая и шлепая лапами. Когда нечто вползло в его сектор обзора, командира едва не вырвало в LCL.

Существо явно приходилось родственником черным тварям. Оно тоже было черным, у него тоже были четыре лапы и голова с красными глазами, но, вдобавок, на его спине при каждом шаге конвульсивно дергался отвратительный горб. Весел горб столько, что существу приходилось ковылять на четырех лапах.