Чтение онлайн

Призови бурю, призови ее, Колдун!

Он вздохнул, и опустил руку с клинком:

— Иди сюда, — раскрыл призывающе объятия.

Я взвыла от досады, рявкнула, рассыпалась снежной мутью, снег взвился до небес беспросветной круговертью, собралась снова, рывком налетела на крыльцо, с резных перил, тихо хрупнувших под тяжкой тушей, взвилась на крышу. Зло, мстительно, гребнула задними лапами, и от самого конька посунулось вниз, на расчищенный и утоптанный двор, снежное одеяло.

Вот вам всем!

Коли слов не понимаете — так и откапывайтесь теперь!

Соскочила с крыши, переметнулась через забор, и вальяжно, напоказ неспешной трусцой в сторону Леса порысила.

Чутким, настороженным ухом уловив, как дядька Ждан с укором выговаривает кому-то:

— Не было, господин маг, такого уговора, чтобы работу на дом к нам брать. А коли так, то крыльцо починить придется, коли ваша работа его разваляла…

Я злорадно ухмылялась.

Не знаю, что там порешили промеж собой трактирщик и маг, а мне, без сомнений, полегчало.

Снег скрипел в лад шагам. Еловые лапы цеплялись за тулуп, щедро сыпали за шиворот белое крошево. Ярина-лекарка Седого Леса не боялась, но относилась с почтением и уважительной осторожностью, ибо получше многих ведала, сколь крут старый лес норовом.

Потому в чащу заходить и не стала. Минула опушку, ещё чуток до прошла, и остановилась. С тропы сходить не стала — не зачем. Огляделась, щурясь на ранние зимние сумерки и прижимая к груди лукошко, бережно укутанное от мороза, да негромко позвала:

— Нежа! Нежана, Нежана…

Замерла, прислушиваясь, и снова позвала:

— Нежа, Нежа! — и беззвучно охнула, когда ближний сугроб потянулся вверх и встал на четыре лапы.

Он недовольно глядел исподлобья. Снежинки, пляшущие вокруг снежной шкуры, были не видны в вечерних тенях, но Ярина все равно знала, что они там. Снежный волк опустил лобастую голову — «Чего тебе?»

— Здрава будь. Ты чего утром приходила, чего буянила?

Волк беззвучно дернул ушами — «Не твое дело!»

Ярина вздохнула:

— Я тебе угощение принесла, — опустила лекарка на снег свою ношу.

Развернула платок и поднялась, оставив лежать у ног половинную ковригу утрешнего хлеба, согретого соседством с горячим горшком, полным пшеничной кашей с медом да молоком. Отступила по давней привычке, и смотрела, как дрогнул, ловя запахи съестного, белесый нос, как уши снова дернулись, и теперь стояли торчком, а вся волчья морда приняла крайне заинтересованное положение.

Долго ломаться подруженька не стала — миг один минул, а хлеба на платке уже будто и не лежало, а длинная морда нырнула в горшок, деловито и ловко прибирая из него съестное.

Снег скрипел в лад шагам. Я торопливо пробежала от забора к крыльцу трактира, навалилась плечом. Трактирная дверь оказалась заперта изнутри на засов — чтобы ветром не распахивало, не выдувало живое тепло. Тихо ругнулась, и сама себя не услышала — ветер буйствовал не шутя, трепал-спутывал волосы, хлестал ими по плечам, грозя обратить в единый спутанный колтун.

Я пришла, едва лишь ослабила свою петлю на моей глотке метель, что властвовала в Седом Лесу почитай, сутки.

Не зря, все же, старая бабка Маланья из всех наспевших в округе девчонок себе в ученицы и преемницы мою подругу выбрала. Сумела-таки Яринка понять то, чего не умели понять столичные маги. Уж не ведаю, каким чутьем поняла она, что мне потребно — но ведь сумела же!

Сумела — и поведала о том Колдуну. Буря навалилась той же ночью. И до того лютая, что и по сей миг ветер, неугомонный, все никак уняться не мог. А в лесу изрядно прибавилось бурелома.

Я озадачено потерла пяткой щиколотку. Ну, и что мне теперь делать? В запертую дверь колотить? Требовать, чтобы впустили?

Невместно мне то как-то. Все ж, нежить. Это в Седом Лесу я зимой за хозяйку, а здесь да сейчас — не мое время, да и место не мое.

Плюнув мысленно на негостеприимных магов, которые и догадаться могли бы, что явлюсь, лишь только метели срок выйдет, развернулась, и, перекинувшись метельной порошей, направилась на подворье к Яринке.

Уж та точно ждет. И баню, верно, истопила…

Повторно перекинулась уже под дверьми лекаркиной бани. Откинула крюк, и проскользнула в предбанник, а из него — в само раскаленное нутро бани, пропахшее травами и целебными снадобьями.

Так и есть — на полке лежали загодя наготовленные гребень, полотенец с рубахой, а рядом — бережно завернутые в рушник ломоть хлеба с сыром.

Я, известное дело, не боюсь ни холода, ни голода.

Просто душу греет, когда тебя кто-то ждет.

Дверь в предбаннике скрипнула, отворяясь, и я обернулась навстречь Яринке.

орд вепрь шагнул внутрь, как был, в сапогах, и не успела я покривить недовольно губы, пеняя ему на эдакое скотство, как он сызнова шагнул вперед и сгреб меня в охапку, запутавшись пальцами в изрядно пожеванные ветром волосы.

И взаправду, что ли, ждет…

В избу я прошла, ступая за Колдуном, след в след. Он мне на плечи кожух свой накинул. Я, было, фыркнула — пошто?! Но после смирилась. Да и то, мало радости, в одной исподней рубахе перед чужими глазами красоваться. Внутри уже проскользнула в темный закут — и не ошиблась. Там и впрямь ждала меня моя собственная одежа. Я осторожно погладила пальцами вышитый моею рукой немудрящий узор. Везучая я, все же. Много ли кто может похвастаться такой дружбой? Оделась быстро, да и вышла к людям. Тяни, не тяни, а это дело меня не минует. Рассказывать все едино придется.

Села к теплой печи под бок, где уже сидела как-то под взглядами настороженных магов. Поджала под себя босые ноги. Вздохнула.

— Они вышли на меня случайно, — начала своя рассказ я. — Ныне я думаю, что не сами они — Седой Лес их к той поляне вывел. А тогда…

Я пожала плечом — думай, не думай, а жизнь уже сплелась нитью, как сплелась, и нить та в полотно иных нитей легла. Минулое — минуло.

— Тогда я ни об чем не думала, не способная была. Только глазами хлопать и могла, когда меня в Седой Лес выкинуло, — я с великим тщанием выговаривала слова языком, отвыкшим от человеческой речи. — Добрый он был, Ростислав Кунь. Очень добрый. Другой бы мимо прошел, что ему за дело, коли загнется в лесу от холода и голода чужая, странная девка? А этот подобрал. Отряд остановил.

Я говорила, а руки мои ровно своей жизнью жили — то складки на одеже расправят, то в скамью вцепятся. Я спохватилась, сложила беспокойные на коленях. Сказ свой невеселый продолжила:

— Они тогда ту поляну мало на брюхе не исползали, выясняя, откуда я такая взялась. И выяснили — через стихийные врата. Пор-тал, — я покатала на языке непривычное слово, тогда впервые услышанное, будто пробуя его на вкус, — Да маги сказывали, там особо и искать не пришлось, след явно видный был. Они не столько его искали, сколько проверяли, нет ли под ним чего иного укрытого. Та ли я, за кого себя выдаю?