Чтение онлайн

– По-другому не смог.

– Ничего. Путь волчицы в Кобрин лежал. Давно уж пора… – бормочет Рогвор.

Айвинец переспрашивает его:

– Что?

 – Не думай об этом. Случилось с ней, что было давно предрешено.

А Ильяс лишь сожалеет:

– Как же мог я сразу тебе не поверить… О волках. Но как же тяжело видеть пред собой человека, а думать о звере!

– От них людского только личина. Не мое это зыбкое заклинанье… Я человек, но котом могу статься. А они – дикие звери, какое обличье надеть не решат. Я тебе ж говорил, – старик сообщает.

– Было дело… А что ее, волчицу ту, ждет?

Колдун беззубо улыбается, расправляя губы хоть в страшной, но добродушной ухмылке:

– То узнает лишь только она. Время придет… А тебе говорить я не вправе.

– Предрекатель, – посмеивается без злобы айвинец. 

Помедлив, старик говорит:

– А брат ведь о «смерти» твоей вскоре узнает. Побыстрее написать ему нужно письмо.

– Перьев нет? – серьезнеет Ильяс.

– Там, – машет рукою колдун, – Были.

Айвинец пишет письмо, затем в руки другу дает. Старик алым, что кровью, сургучом на нем ставит печать. Сквозь оконную раму, старую, сгнившую, летит к ним чернеющий ворон с сизым блеском на мощных боках. К его лапе срочное послание они тут же тонкой бечевкой крепко и туго вяжут.

Птица назад вылетает, наружу, и стремительно исчезает вдали.

– Найдет? – сомневается Ильяс.

– Найдет обязательно, – старик подтверждает и журит мужчину, – В Айвин, домой, хочешь вернуться? – спрашивает.

– Да. Скоро удастся?

Предсказатель уверенно молвит в ответ:

– Никогда.

Слово больно бьет Ильяса плетью, но без страха он колдуну задает вопрос:

– Умру?

– Не надейся так скоро. Но в Лиесе наконец ты обретешь душевный покой.

Айвинец облегченно вздыхает, но, что домой однажды он не захочет, верится мужчине с трудом.

«Прощай, Ильяс… Больше тебя не увижу, друг», – беззвучно шепчет старик.

Едва различимый слышится звук в тишине:

– Шшш….

Это тихо, вытягивая тонкий раздвоенный язык, шипит в стеклянном резервуаре удав. Весь он покрыт ржаво-бурыми круглыми пятнами, что яркой радугой отливают в приглушенно неярком свету. Скользит он бесшумно по гладким и влажным камням, изгибая разноцветный блестящий свой хвост.

Ему в аквариум кидают дымчато-серую мышь, издающую писк, едва уловимый и тонкий. Змея ту легко заглатывает и в тот же миг, расширяясь, раздвигает внутри себя ребра.

– Радужный удав, не так ли? – раздается у двери клокочущий голос.

– Он самый, – отвечает хозяин змеи, – Встречали?

– Видел на островах, – поясняет гость, объявившийся к ночи.

Собеседник, лишь удивляясь, приподнимает вверх бровь:

– Странствовали в Ашахане? – интересуется.

– Нет. Жил там… давно, – раздается в ответ ему голос.

– Загадок вы полны… господин.

– Довольно, лорд Донвель. Не за тем я сюда пришел.

– О скандале слыхали, что в Кобрине был? – сиятельный задает вопрос.

– Как, Эйрих, мог я не слыхать? – щурит гость глаза-изумруды.

– В том ведьмы замешены? – серьезно спрашивает сиятельный лорд Эйрих Донвель.

Пришедший недавно пристально на хозяина смотрит:

– Был у них интерес. Погибший Рикардо Новвел, что из Надании был, страсть, как ягши не любил.

Эйрих ругается, проводя рукой по лысеющей седой голове:

– Вот демоновы дочери… Фасциев на них нет. А на границе еще одна колдунья у нас объявилась. Из Лиеса, гадина желтоглазая, вылезла.

– Знаю ее. Хочет в княжества вернуть старую веру.

– Там и так раздолье черной волшбе… – недовольствует лорд.

– А старых богов из рода, что предки верны были, в Лиесе давно позабыли. А верят сейчас же, страшно подумать, во что.

– Инквизиторам давно стоит Лиес посетить, – сетует Эйрих.

– Их не пропустят, – спокойно ему сообщают.

– Глупцы… Но, господин, мне скажите, зачем ведьме запускать в империю свои грязные, загребущие когти?

– И здесь того же хочет она. Играет… – тихо сетует гость.

– Знаете ее имя?

– Слышал лишь только, что Ищейкой прозвали ее.

– Отчего?

– Говорят, женщин сбивать с пути она мастерица. Сестер новых, ведьм, по всей Эллойи находит.

– Спасибо, дорогой господин. Ведьму мы уничтожим.

Гость уходит. На его хитром и лукавом лице горит улыбка, что довольства полна. А глаза, зелено-травянистые, ярко и слепя от радости блестят.

– Поиграем наконец уже вместе, родная… – беззвучно шепчет он, исчезая.

А щуплый и низкий ростом сиятельный лорд веселится, что сумел обдурить колдуна. Он садится в свое любимое мягкое кресло да курить начинает в трубке дурную траву из богатого лиеского леса…

***

Служанка в темноте ниши стоит, в испуге прикрывая ладошкой свой рот. Смотрит, как некто, кого сам сиятельный лорд величал господином, на глазах ее вмиг пропадает. Будто с усталости то и привиделось…

А за дверью Донвеля раздаются шаги. Хоть бы он не заметил! Только знает ли он, что сам, магию нетерпящий на духу, пригласил к себе могучего черного колдуна?

Как лист на ветру, она трясется… Страшно. Как бы кто не увидел ее. Знала бы, убираться ни за что б не пошла. Только думала, не будет лорда в покоях. А потом услышала то, о чем не смела даже мыслить.

И интересно же. Любопытство сводит с ума, отравляя ее ядом. Кого мог сам сиятельный лорд, что лишь пред императором склонить может колени, ни много, ни мало уважительно величать господином?..

***

Фасций с бельмом на черном глазу, одетый в серую мантию, по краям с белой узорчатой вышивкой, заходит в кабинет старшего инквизитора.

Того самого, от чьего имени, словно в припадке, трясутся бесстыжие коварные ведьмы. Того, чей сверкающий во тьме меч, горящий священным холодным огнем, разит неверных и уничтожает нечистых созданий, рожденных в темный и колдовской час.

Его лица никому не дано различить. Оно словно подернуто, что белой вуалью, невидимой мутнеющей дымкой. А его твердый голос никто не может запомнить, лишь слова, беззвучные, врезаются в память.

– Покажи, – не шевеля губами, приказывает зашедшему.