Снежник
Шрифт:
На дверце мелькает лик темной волчицы, и у ее ног, высоких лап, растет колючий, упрямый чертополох.
Мы садимся в повозку, и отправляемся в нелегкий нам путь. За окном начинает снова накрапывать дождь…
Глава 11
Пылает неистовым гневом оскаленная морда поверженного, израненного зверя. И мерещится даже яростный лязг его устрашающе острых зубов. Глаза, что выжжены смертью, горят углями. Но взгляд мертвых очей ненависти полон. Беспощадно пожирает он душу.
Хладнокровно, жестоко переломлен крепкий и мощный хребет, а бока того пуще изорваны варварски. На белый, нетронутый снег, льется чистая кровь. И она густа, остывшая, хладная. Ложится вязко она на землю треугольным платком, а среди этого красно-рдяного марева ярко белеет жесткая волчья шерсть.
В морозном воздухе разливается железный запах конченой битвы …
А охотник криво усмехается. До чего же прекрасно убивать кровожадного, дикого волка! А сколь тяжело… Коварны дети белых айсбенгских лесов да хитры. Выслеживать нужно их постоянно. Как почуяли его, чужака, так тут же все затаились, исчезли. Будто и нет на ледяном полуострове, вечно мрачном, никакого лютого, опасного волка.
Вокруг заблудшего человека лежат тела его страшных противников. И он бьет равнодушно ногами теплую тушу ближайшего матерого волка. Тот вдруг надсадно и горько хрипит.
«Жив еще», – думает удивленно немилосердный охотник. И руку заносит он для последнего, губительного удара…
«Скоро, совсем скоро…» – проносится у него в голове.
***
После горькой, постылой трагедии, жизнь унесшей брату налару Надании, на полуостров отправили с десяток имперских отважных охотников. А вместе с теми пришел и посланный Вайсселом странный мужчина, похожий на громадного чудовищного медведя.
Зверей же крушить он принялся одного за другим с нечеловеческой, страшной силой. А смертей ему было все мало, нуждался он в них того еще больше и ужасней.
Оттаскивают его сейчас от звериных туш и заклинают уйти с полуострова прочь, оставить это ледяное и проклятое место в покое.
Но наданец все рвется вперед. Дальше рвать ненавистных волков, зубами вцепляться в их плоть, податливо мягкую, железным мечом рубить их здоровые тела.
И битвы безумие его все сильней, горечей распыляет…
Берсеркиер этот, бешенством одержимый, ужас вселяет в кобринцев, которые вместе с ним на север явились. Они давно бы уже назад повернули, но он держит их, не оставить.
Как взглянет – своими очами сверкнет, что блестят лихорадочно. А один глаз охотника сер, будто остывший пепел, другой же – подобен искристо-голубому айсбенгскому льду.
И на дне его взгляда плещется ярость, от которой никому не спастись, не уйти, не избавиться…
***
Экипаж увозит нас с Таррумом из зловонной Арканы и везет на восток. Там в окружении повисших, плакучих ив, таится от посторонних глаз усадьба старинная рода Сетлендских. Мы достигаем уже к обеду ее.
Я выхожу из повозки и вдыхаю свежий и влажный воздух, так непохожий на стоящий в столице удушливый смог. И тогда мне хочется рысью пуститься вперед: земли, укрытой талым снегом, коснуться длинными лапами, с бушующим ветром наравне побежать. Думаю, и в тот же миг ощущаю, как на шее узлом ложится тугая удавка.
Ларре на меня настороженно смотрит:
– И не вздумай сбежать, – привычно и хладно предупреждает меня.
Я лишь плечами в ответ передергиваю. Он тянет меня за собой, в мрачный дом, полный омерзительных, страшных людей. Ведомая, иду вслед за ним. В усадьбе пред нами учтивые лакеи распахивают двери и кланяются, избегая глядеть напрямую в глаза.
Нас ведут – но я и сама дорогу б сумела найти. Слышу шум – человеческий гомон. Перед нами открываются двери, и яркий, лучистый свет меня ослепляет.
– А вот и он! Ларре, – слышу приветливый голос.
И чую знакомый запах, что тихо, едва уловимо, по коже мужчины неизвестного вьется. Да тут же его сильней ощущаю: он рядом на нас волной наступает. Цветочный и сладостно-резкий…
Я слышу голос, воркующе мягкий:
– Ну, наконец-то! Все тебя заждались, – заговорчески, игриво сообщает Тарруму женщина.
Светлые волосы незнакомки убраны в прическу, прикрытую блестящей сеткой. А глаза возбужденно сверкают.
– Не представишь? – просит Ларре ее спутник.
Таррум ему улыбается:
– Знакомься, друг мой, Лилиана, – называет меня.
– Вот уж встреча! – говорит ему мужчина, – Твоя блудная кузина, стало быть, объявилась? – и ко мне поворачивается, – Вы не подумайте, я рад встречи.
– Он порою бывает ужасно самонадеянно глуп, – порицает его дама, стоящая рядом, – Мой муж полагает, что его грубость можно простить, поддавшись коварному обаянию.
Тут Ларре вмешивается в их бурный разговор:
– Лия, позволить представить моих близких друзей. Этот мужчина бестактный – норт Лени Бидриж.
– Можно просто Лени, – прерывают его.
– Вот же, наглец! – его супруга наигранно гневно сверкает глазами.
– А столь пылкая дама – жена его, нари Асия Бидриж.
Она мне дарит широкую улыбку:
– Позвольте мне, как Ларре, звать вас коротко Лия?
Хочу сказать ей, что мне все равно. Именем меня при рождении другим нарекли, волчьим. Но вместо этого ей сдержанно улыбаюсь:
– Как вам угодно, – произношу сухо.
Она громко хлопает в ладоши и радостно мне говорит:
– Ну вот и чудно! Только помните – для вас я Асия и никак иначе! Оставьте светскую льстивость для чванливых лордов.
Лени Бидриж на жену с укором смотрит, аккуратно оглядываясь вокруг – не услышал ли кто. И понизив голос, гневно одергивает ее:
– Асия!
Нари лишь отмахивается от него и мне продолжает рассказывать:
– До чего скучно было здесь! Но теперь все будет не так. Готовьтесь: для старых перечниц вы теперь, словно игрушка, о которой давно уже забыли. Но как та им сама в руки упала, так и былые забавы вспомнить настало самое время.
– А вот ты ей в том и поможешь, – тут же находится Таррум.
Ему вторит муж нари:
– На женской половине без тебя уже давно заскучали.
Асия брезгливо морщится:
– Зато я по ним нет. Там нет разговоров, одни только сплетни. Мой муж, у вас тут, – она улыбается хитро, – Все интересней гораздо.
Лени только возносит глаза к небу:
– Вот же посчастливилось мне! – сокрушается,– Деловые разговоры ей нравится слушать больше, чем крестиком вышивать или читать романтичный роман. За что мне так с женой повезло? – сетует Бидриж, хотя в его голосе слышится нежная и терпкая гордость.