Чтение онлайн

Но затем Эмансина плавно перешла к главной теме разговора — Тансарру.

Естественно, она не могла упустить того, что сестра по дисципларию внезапно для всех получила столь важного, влиятельного и, прямо сказать, непростого патрона. Конечно, в беседе ею двигало не только любопытство, но и желание завязать близкое и крепкое знакомство. Но, получая сведения от Миланэ, она сама их дала несравненно больше, и это оказалось очень на руку — ведь, к своему стыду, о своём патроне Миланэ практически ничего не знала.

— …хороший дом, Миланиши, не кондоминиум — я их лично терпеть не могу, знаешь. Живёшь себе, а за стенкой кто-то ещё, да чужой. Я слышала, тут раньше жили ростовщики. Нет, очень почтенное семейство, уверяю, ты не подумай… Но что тут говорить, Тансарр — птица в Марне видная, и о нём Ашаи много наслышаны. Его-то и звали «холостяком»: никак не хотел брать к себе Ашаи рода, а у сенаторов этого не принято, так сказать; такие видные Сунги — и без Ашаи! «Первейшие из Сунгов первыми стремятся вперёд к огню игнимары», как говорится в «Устремлённых взглядах», не так ли?..

Миланэ не любила этой классического образца литературы Ашаи-Китрах. Он казался ей чересчур слащавым и пресным одновременно.

— Я знаю, что иногда Ашаи бывают вместе со своими сенаторами на заседаниях Сената. Да уж… С видными сёстрами познакомишься. Вообще, скажу по секрету всему свету, сестринство Марны на уши встало, когда узнало, что у Тансарра случилось Обращение. О тебе все спрашивали, пытались разузнать: кто такая? откуда? почему? Даже Вестающие суетились, это я тебе точно говорю, представляешь… Эх, ловко ты, Миланиши! Поговаривали, что его супруга, мол, очень ревновала и не хотела, чтобы у них появилась Ашаи рода. Но он, наверное, старался найти себе андарианку, хоть сам — сенатор от Хольца.

— Тансарр узнал, что я андарианка, лишь после того, как пригласил.

— А покуда знаешь? У сенаторов возможности такие, что ай-ай. После похорон он всё прознал о тебе, вот и всё. И его Синге ты, наверное, понравилась. Ой, Миланиши, закрутишься во всём, ай-ай… А какой он, Синга, расскажи о впечатлении?

— Эммм… Если…

— Ну ладненько, спрашивать пока что рано. Не буду, не буду, прости меня, болтунью. Но, так сказать, все говорят, что у него многим супруга заправляет, и что благодаря только ей он стал сенатором. Хотя, всё враки — львица может помочь лишь умному льву, с дураком ничего не сотворишь. Старший сын — забыла, как зовётся — тот сейчас в Кафне, супругу имеет, торгует с южными варварами. Виднейший был лев, скажу тебе, в моём фансиналле о нём было столько болтовни, что прости Ваал, но не хотел оставаться на папином содержании. Синге Тансарр подарил какую-то недвижимость и цеха, вот с ренты тот и живёт. Шатается по Марне, плут, был вольным слушателем в Марнском университете, не очень успешным, говорят, то ли по риторике, то ли… Ты точно не знаешь, нет?

— Нет. Не упоминал ничего такого.

— Ну неважно, так сказать. Он ещё сонеты пишет, представляешь? Поэт в некотором роде… Стихи. Ой, не знаю, Милани, будешь помогать, наверное, своему патрону с его политическим, так сказать, положением. Знаешь ли, старые брюзги-патриции к нему относятся как к оппоненту, но у него в Сенате тоже своя группа, да и хорошая поддержка в Хольце. В Хольце есть много дельцов, но никто не хочет отрываться от дел, вот и послали Тансарра за всех отдуваться, если можно так сказать. Будешь что-то делать с его свободомыслием, ну это обычно для Хольца, миролюбием — хочет примять сражения на Востоке. Ничего, на то мы и есть, чтобы освещать путь. Ну, что я тебе рассказываю, ты всё знаешь… Патриции, я слышала, даже хотели разыграть то, что у него нету Ашаи рода, как повод для скандала. Фуй, даже была клевета, что он, мол, ударился во варварские верования, коих в Хольце полно… Видать, ему это ужас как надоело, всё это трепление. Миланиши, ты — его спасение! Прекрасное андарианское спасение из сестринства. Но опасайся этих патрициев-брюзг, они и к тебе будут приглядываться пристальнее некуда. Я бы среди них не выдержала, они пресыщены жизнью по самое горло, — смешливо говорила Эмансина, но тут же спохватывалась, осторожная: — Хотя, конечно, умны и благородны; в общем, дело непростое — держаться нужно над высокой пропастью, так что готовься, Миланиши… Я вот что тебе скажу: одна сестрёнка, Араминга, из комнаасских выскочек, как прознала, что Тансарр взял андарианку, да ещё дисциплару, а не сестру, так прямо чуть себе хвост не изгрызла. Она целых два раза бывала в его доме с известной целью. Бегала такая: «Ну возьмите меня, возьмите меня», — спародировала Эманси. — Так рассказывали… А они взяли тебя!

Всё это время Миланэ слушала весьма внимательно, стараясь скрыть интерес. Помимо прочего, чувствовала жутчайшую неловкость, что никак не могла попотчевать, обходить гостью, хоть и на то была самая веская причина — она сама только сегодня вошла в этот дом.

В конце концов, Эманси снова поздравила Миланэ, предложила больше видеться и не забывать друг друга, а потом быстро и ловко ушла, не затягивая с прощанием. Закрыв дверь, дочь Андарии подумала: «И всё равно — зачем я ему нужна? Здесь нет места простому везению. Здесь какой-то смысл, цель, вознамерение».

И вдруг сказала себе:

— Полно, — погляделась в зеркало. — Хватит сомнений.

«Действительно — почему я не могу быть лучше других?»

Странное дневное сновидение совершенно вылетело из головы, потому что мир предоставил ей множество иных вещей для внимания.

А потом пошла в Дом Сестёр Марны — отметиться, как положено по Кодексу, что у неё здесь появился дом, и тут ей одобрено служение после Приятия.

Следующим утром, хмурым и пасмурным, второго дня Первой Луны Огня 810 года Эры Империи, в девятом часу, облачённая в серое, длинное и очень простое платье с оторочкой подола во всю длину, совершенно светское, подпоясанная обычной лентой мерсеризованного шелка, заткнув наискось за спиной сирну (дома так намного удобнее, хотя не по канону), Ваалу-Миланэ-Белсарра пила месмериновый чай, облокотившись о стол; взгляд её был мечтательным, и она чуть покачивалась, словно внутренне танцуя. Она думала о том, что долго не могла заснуть ночью; о том, когда пойдёт к патрону, и поначалу решила нанести визит вечером, но потом передумала — нельзя тянуть, нужно идти к обеду, надо показать, что она стала Ашаи рода не для вечерней праздности, а для дел дня; думала о том, как побыстрее обустроить дом необходимым — здесь не хватало множества нужных в повседневности вещей; о том, что в Доме Сестёр она отметилась на удивление спокойно и тихо, несмотря на заверения Эманси о страшном шуме по поводу её Обращения; о том, что завтра пойдёт в книжные магазины, чтобы…

Снова тревожат.

Стук в дверь был робким, аккуратным; он словно говорил: «Не страшно, если отворят не сразу — я умею ждать».

— Да?

Стучалась львица возраста силы, что приходил к концу — лет под пятьдесят; некрупная, тёмно-золотистой шерсти; широкие карие глаза на миг встретили взгляд Миланэ, и тут же посмотрели долу, к земле; в её взгляде было нечто тихое и тяжёлое; одета она именно так, как одевается домашняя прислуга — огромный передник, рукава в три четверти, никаких украшений; в каждом ухе по два железных кольца — отличие львиц-дхаарок; самые успешные из них иногда дерзают поменять их на серебряные, но в коем случае не золотые — не позволено; у её лап был большой баул с личными вещами.

— Я преклоняюсь перед Ашаи-Китрах, сиятельная. Меня зовут Раттана, я узнала, что в этом доме требуется прислуга, и почту за честь служить в доме безупречной Ашаи, — сказала она на чистом сунгском.

Надо сказать, Миланэ уже успела пожалеть о ранее высказанной вольности. Нет, она ничего не имела против дхааров, и против этой львицы, но действительно не знала, сколь терпимо к ним относится её патрон-сенатор; с одной стороны, такие вопросы не должны волновать, да и каноны позволяют Ашаи-Китрах, даже Высокой Матери, абсолютно беспрепятственно иметь дхааров в качестве прислуги; с другой стороны, она никоим образом не хочет навредить престижу патрона, и не знает, какие негласные правила приняты в среде тех Ашаи, что приближены к сенаторам и прочим крайне влиятельным особам Империи.

Но её стержень Ашаи, её происхождение, её характер, её жизненный опыт, её воспитание Сидны не позволяли дать поворот от дверей.

— Я прошу львицу войти, — учтиво сказала Миланэ, хотя ко всем дхаарам Ашаи прямо рекомендуется обращаться на «ты».

Она вежливо выслушала Раттану и узнала, что та умеет делать всю домашнюю работу, умеет готовить, в том числе — марнские блюда, пять лет служила в доме чиновника Регулата Закона и Порядка; у неё есть взрослая дочь, которая заботится о себе сама, а потому у неё нет практически никаких личных хлопот; умеет шить, вязать, прясть, ткать; умеет легко уживаться с остальной прислугой и всё такое прочее.

Пока Раттана, явно волнуясь, немного сбивчиво рассказывала о себе, Миланэ с глуповатым внутренним оцепенением смотрела на львицу-дхаари. Она совершенно не знала, что должна говорить, о чём надо спрашивать, хотя в дисципларии её, естественно, обучали домоуправлению и обращению с прислугой. Эмпатийное чувство уверенно говорило, что львица говорит правду, нигде не лжёт, и вообще, это приятная и добрая душа, хотя с большими горестями за хвостом. Говорила она совершенно чисто, без акцента, но вся внешность была абсолютно не-Сунгской — за льен видно чужую кровь.