Чтение онлайн

Всё произошло само как-то собой.

Далее был крик прямо в доме напротив, Раттана споткнулась и упала (или ей подкосились лапы — Миланэ было невдомёк), лев положил голову на землю и застонал. Она же стояла, держа сирну в правой ладони, и смотрела, как расплывается тёмное пятно на его одежде и слушала стон; по этому стону стало ясно — лев вряд ли увидит следующую зарю.

— Раттана, дай какую-нибудь тряпицу, — попросила она, не глядя протянув руку.

— Что? — прямо так, сидя на земле, глухо просила дхаарка.

— Тряпку, вытереть сирну, — посмотрела на неё Миланэ, а потом с преувеличенным вниманием начала рассматривать свой кинжал. — Ты ведь согласна мне служить?

— Да-да, сейчас… — засуетилась да, поднявшись.

Получив в качестве ветоши превосходную салфетку с шитьём, Миланэ не без жалости к белизне ткани тщательно вытерла сирну, от пяты до острия, и заткнула её, куда полагается — не сзади за поясом, а слева.

— Раттана, говорить буду я. Ты молчи, пока не скажу, — предупредила Миланэ.

Та ответила, глядя на Ашаи и не обращая никакого внимания на обидчика, дела которого были совсем плохи:

— Да-да, госпожа…

Привилегия сохранения чести и неприкосновенности. Сейчас она должна полностью оградить Миланэ, как львицу-Ашаи, от всяческих неприятностей, тем более — наказания. ещё в Книге Сунгов, основном законе Империи, писано: «…если кто из простого сословия при всех среди бела дня и ясной ночи оскорбляет Ашаи, обращается к ней с презрением, открыто насмехается, нагло тянет когти без изволения, хватает её и так далее, и подобное, и тому прочее…», то Ашаи-Китрах может прикончить обидчика на месте.

Но проблема в том, что лев с хлыстом, по сути, не угрожал Миланэ, не пытался её ударить; он бил дхаарку, что почти никак не наказывается по всей Империи; за такое — штраф, о котором стыдно упоминать. Поэтому её положение было непрочным, а потому следовало действовать и говорить верно, точно, безупречно.

— Что происходит? — подбежал какой-то незнакомец

— Лев — страж? — требовательно и уверенно спросила Миланэ (сейчас иной тон неуместен, нужно идти до конца).

— Не… Я на шум прибежал. Что случилось? — показал когтем на умирающего.

Миланэ не ответила.

Стража прибыла быстро, в числе двух молодых львов вместе с дренгиром стражи в отличии септимарра, во всём облике которого читались бесконечная усталость и полнейшее безразличие к чужому страданию. Обидчик Раттаны был ещё жив, вокруг него собиралось немало голов, штук двадцать, они окружили Миланэ и Раттану вместе со стражами, но никаких попыток помочь льву не предпринимали.

— Его ударила львица… преподобная?

— Да.

— Чем?

— Сирной. И я попрошу льва представиться.

— Маталу-Эссени, септимарр Марнской стражи. То же попрошу сделать преподобную.

— Ваалу-Миланэ-Белсарра, Сидны дисциплара… Ашаи рода сенатора Тансарра из рода Сайстиллари.

Страж-дренгир взъерошил гриву и с тяжестью выдохнул.

— Осмотрите его… За что преподобная ударила сирной гражданина Империи?

— Это — моя прислуга, — Миланэ указала на Раттану. — Она выходила из моего дома по моему поручению, как этот лев, имени и рода мне незнакомых, без причин напал на неё с хлыстом. Я вышла на улицу, чтобы совладать с этим безобразием, но лев начал угрожать мне, хотя прекрасно видел, что я надлежу к сестринству Ашаи-Китрах. Потом замахнулся хлыстом, отчего я была вынуждена ударить его сирной несколько раз.

Это — рисковый, но единственный выход.

— Ашаи не одета в… одежду Ашаи.

— Ашаи-Китрах могут ходить в чём угодно, будь при них сирна и кольцо.

— Но нет этого… как его… амулета.

— Я — дисциплара, амулет Ваала обрету после Приятия.

— Почему на доме нет знака?

Конечно же, она не успела прибить на входных дверях дома ном — небольшой круг из железа, похожий на колесо от телеги, отличительный знак того, что хозяйка дома — Ашаи, символически обозначающий огонь Ваала.

— ]Потому что я только сегодня в нём поселилась.

— Тем не менее, если этот дом принадлежит Ашаи, то он там должен быть, — сухо и формально сказал страж, зачем-то напав на эту зацепку.

Но Миланэ взять не так просто; она вняла старой мудрости сестёр: попала в неприятности — обращайся в Палату.

— Дальнейший разговор будет вестись только в присутствии представителя Палаты.

— Умер, — объявил второй страж.

Неожиданно Миланэ нашла вполне уверенную, беспрекословную поддержку в толпе:

— И поделом! — рычал зычный голос престарелой львицы явно склочно-шумного нрава. — Раффу сначала кричал на всю улицу, а потом и на Ашаи кричал. Допрыгался. Тьфу!

— Не кричите, и так голова раскалывается. Иди в Палату… — отдал распоряжение дренгир стражи.

— Пока не придёт представитель Палаты, я буду находиться в своём доме.

— Если сиятельная не желает присутствовать при опросе свидетелей… Как угодно.

Миланэ развернулась и ушла, за нею последовала её новая прислуга. Сильно хлопнув дверьми, словно пытаясь укрыться навсегда, дисциплара опёрлась о них в усталости и смятении:

— Раттана… ты всё слышала… если будут спрашивать, говори как я, иначе несдобровать ни тебе, ни мне.

— Госпожа, я скажу всё как надо.

И по голосу она поняла: дхаарка скажет.

— Раттана, как твоё имя рода? — снова присела Миланэ в столовой, за остывшим чаем, прямо как раньше, но лишь с той разницей, что теперь на её счету числилась ещё одна забранная жизнь. Одна и одна. Вместе — две.

— Там, где я родилась, нет имён рода, — словно извиняясь ответила Раттана, хлопоча невпопад: то переставляла какие-то вещи на кухне, то что-то вытирала прямо подолом.

— А где ты родилась? — спросила Миланэ, но лишь так, чтобы не оставаться наедине с мыслями.

— Земли Мрамри, на пустошах Чивикена.

— Это где? — с преувеличенной задумчивостью нахмурилась Миланэ.

— Да там, где Норой.

Это совершенно ничего не говорило. «Она отвечает так же, как я спрашиваю — как-нибудь. Ещё бы. Увидеть такое».

— Так ты с юга?

— Ой, я не сильна в сторонах мира, прошу простить.

— По морю плыла в Империю? — попробовала Миланэ подступиться с другой стороны.