Чтение онлайн

–  А! Это рекламные урны. Увидишь такую, сразу отворачивайся. Потому что, если они поймают твой взгляд, можешь попрощаться с деньгами.

– У меня иммунитет к любой рекламе, - заулыбался я.

–  Тут твоё безразличие тебе не поможет. Это гипнотическая реклама. В своё время люди очень рьяно протестовали против неё, но в итоге неподкупная система пересмотрела свои ценности, пересчитала переведённые на банковский счёт острова и ввела закон, разрешающий в рекламе гипноз, с одной оговоркой, что гипнотизировать можно только для привлечения покупателей, но не для выманивания денег. Но, как говорится: “там, где топор, там щепки летят”. Так что советую отворачиваться.

–  Ясно. Хотя у меня и денег особо-то нет.

–  Тем более.

– Слушай, а что на той стороне “Коэффициентра”, - махнул я рукой в сторону обратную от центра, - за этими зданиями?

– Тебе интересно, как выглядят край моего мира?

– Просто интересно взглянуть на эту, как ты говоришь, компрессионную материю.

В этот момент я озадачился: «Каково знать, что твой мир ограничен? Каково понимать, что любое твое путешествие обречено закончиться стеной? До этого я даже и не задумывался, сколько свободы нам дарует одна лишь мысль, что, пустившись в кругосветное путешествие, мы рано или поздно вернёмся домой, а не упрёмся в какую-нибудь непреодолимую Китайскую стену».

–  Ну, тут квартала три, после музеев и библиотек, тянутся отели для туристов, - отвечала мой гид.
–  Затем начинается район для персонала. Глупая, конечно, идея прятать нас на самом краю, - собеседница снова закусила губу.
–  Я давно говорила, что у входа нам будет лучше: ближе к музеям, ближе к туристам, но наше начальство, как всегда, умнее нас, ему не зачем выслушивать наши советы. Но ты не волнуйся, здесь всё для вас. И даже без денег можно хорошо отдохнуть.

–  А как вы отдыхаете в XXIII веке?

–  По-разному. На минус третьем этаже есть разные клубы, рестораны…

Вдруг двумя этажами ниже раздался громкий взрыв – вдребезги разлетелся стеклянный фасад одного из магазинов.

–  Да, я слышала!– вдруг изменившись в голосе, ответила Края куда-то в воздух.
–  Сейчас буду.

Затем она показала на серёжку в ухе и произнесла:

–  Извини, начальство. Опять эти “призрачные боги” всё крушат. Как они уже меня достали! Усмирили бы их уже раз и навсегда. Ладно, надо поскорей всё уладить, чтобы туристы не разбежались. Ты тут сам как-нибудь, хорошо?

–  Да, конечно. Спасибо за экскурсию.

Она протянула мне свою тяжёлую руку и произнесла:

– Приятно было познакомится. Надеюсь, ещё увидимся.

– До встречи, - ответил я.

Края отошла в сторону, достала из кармана талый кубик льда и подкинула его вверх. Тот, в полёте перевернулся и стал растекаться по воздуху, словно свинец над огнём, приобретая форму прозрачного раскатанного блина, и затем завис в пяти пальцах над землёй. Края вскочила на пластину, и бросила на меня ещё один улыбчивый взгляд.

В этот момент её глаза побелели, и снова показалась светлокожая широкая молния, покрывавшая лицо от лба до переносицы.

– Извини меня, - поспешил сказать я.

– Не бери в голову. Моя задача принимать гостей. Ты не виноват, что тебя смутил мой прежний наряд.

– Всё равно, было невежливо, отказываться от твоей помощи.

– Да, всё в порядке, я уже привыкла. Но спасибо за извинения. Ладно, бывай, - и девушка с волосами клубничного джема, перелетев через перила, заскользила по воздуху вниз.

Проводив Краю взглядом, я поднял глаза на ночное небо. Удивительно, но, несмотря на сотни ухабистых лет, оно казалось мне всё таким же знакомым и приветливым.

В отсутствии живой компании холодный ветер снова заполз ко мне в рукава. Я огляделся по сторонам и зашагал прочь, минуя вывески и витрины, заставленные горами старых пластинок и компакт дисков. Я прошёл парк, усеянный монолитными бетонными скамьями, которые в это вечернее время не выглядели особо приветливо. Затем я миновал огромную шахматную доску, фигурами на которой служили каменные изваяния всемирно известных писателей и художников. По всей видимости, это была какая-то игра, в которой нужно было правильно расставить великих мыслителей по годам, так как на гранях шахматного поля вместо букв и цифр были указаны даты рождения и смерти.

За парком снова начинались магазины и прилавки с различными безделушками. Над головой прожужжал большой экран, во всё горло рекламирующий документальный фильм “Один день без интернета – экстремальное выживание”.

–  Сколько стоит эта статуэтка трёххвостой собаки?
– спросил я из праздного любопытства у продавца похожего на большого домашнего кота.

–  Пять погладюхенсонов, - ответил тот трескучим голосом с азиатским акцентом и мурлыкнул напоследок.

– А сколько это на рубли или доллары?

– Никаких денег, - ответило котоподобное существо, собрав руки перед грудью крестом.
–  Только погладюхенсоны.

– А что это такое?

– Погладь меня пять раз по шерсти, и она твоя.

– Ясно, - ответил я протяжно, при этом подумав: “Как это странно: просить о физическом удовольствии в качестве оплаты”.

Я подошёл к соседнему прилавку, над которым по кругу летал механический шар. При виде меня он засветился и начал издавать какие-то странные звуки. Звуки стали превращаться в слова, и я смог разобрать его пикающую речь. Видимо, я ещё не до конца ассимилировался в XXIII веке.

Шар предлагал курсы по улучшению квалификации, по окончании которых я «наконец стану таким роботом, каким всегда мечтал стать».

За следующим прилавком меня встретил настырный живой манекен, который не отставал, пока я не понял, что он – голограмма, и с широкой улыбкой показательно не прошёл сквозь него.

Несколькими бутиками позже меня привлекла витрина с весьма недвусмысленным названием – “Разнообразные часы”. Оно было не самым гениальным, но, по крайней мере, оно как нельзя точно отображало суть товара на прилавках.

Я из праздного любопытства потянулся к дверной ручке, чтобы войти, но мою руку, словно резиновую, кто-то резко отдёрнул назад и потянул на себя. В кожу вонзились сотни мелких шипов, выдернутых с корнем нервных окончаний, и я обернулся.

Передо мной стоял мальчишка из того лондонского магазина, - Джесси или Джеффри, - которой должен был пойти со мной, чтобы получить первую половину суммы за сделанную его отцом фотографию.