Чтение онлайн

— Из-за небольшого количества учеников?

— Верно. Мы находимся не так далеко от столицы, поэтому многие делают выбор в пользу Школы Одаренных. Но не все. И прежде чем мы разберём причины выбора именно нашего учебного заведения, давайте окунёмся в историю. Сколько лет назад основана академия? Сударыня Емскова?

— Двести сорок три года назад, — немедленно откликнулась Вера. Моя подруга любила историю и поднимала руку на каждый вопрос наставника.

— Благодарю. Основатель академии граф Васильев был по происхождению греком, именно поэтому мы учимся не в школе, не в университете, а именно в академии. Название стало данью основателя прародине. Ему же вы обязаны своей формой.

Это мы знали и раньше. Светло-голубая форма "голубей", оранжевая "синиц", бордовая "снегирей" и темно-серая "грачей". Все цвета взяты из герба первого графа Васильева, и каждый что-то символизирует. Бордовый, кажется, усердие и мужество.

Я вздохнула, погружаясь в себя. Мне вспомнились аметисты, принесенные Вольским. Красивые камни именно бордового оттенка. От камней мысль перепрыгнула к самому графу. Странный мужчина. Отчуждённый, холодный. Каждый раз, когда я пыталась представить, как выглядит прославленный артефактор, воображение выдавало искаженную версию сурового лица графа Черняхова, но с внимательными умными глазами наставника Грекова.

Не похоже, что я ему нравлюсь. По крайней мере, граф не сделал ни одной попытки завести личный разговор. А ведь Черняхов говорил, что артефактор заинтересован не только в зеркале. Вряд ли ему нужны мои деньги, так что причина интереса, скорее всего, та же, что у Яна — необходимость обзавестись наследником.

"Отдам за него Марийку", — раздраженно подумала я и некоторое время с удовольствием обкатывала эту мысль в голове, как леденец во рту.

Звучало заманчиво. Сестра кровная Уварова, так что обряд с ней предоставит Вольскому доступ к артефакту. У тому же замужество решит вопрос со странной привязанностью Марийки к Большакову. Два зайца одним камнем: государю порталы, мне свободу.

Но я не смогу с ней так поступить. Да и свободы мне это не даст. Черняхов только руки потрет, упакует нарядно и отправит за границу. Это еще удивительно, что ему такая идея в голову не пришла.

Я пропустила момент, когда наставник позволил задавать вопросы, как и сам вопрос. Услышала только ответ:

— Да, сударь, наставники для всех четырех направленностей дара представлены не в каждом учреждении. И это одна из причин, почему одарённые выбирают именно академию.

— Какой смысл держать наставников для иллюзионистов? — спросил кто-то, и я закрутила головой, выискивая этого смельчака. Ага, Олег Хромов. Никак не успокоится. — Их на всю академию пять штук.

— Человек, а не штук, грамотей, — громко проворчал Тихон.

Наставник не стал делать замечания ни первому, ни второму.

— Чем реже дар, тем ценнее, — просто ответил он.

— Да в чем ценность? — не унимался Хромов. — Картинки за деньги показывать?

— Это только видимая сторона дара, — не согласился наставник. — И хорошо, что так. Раньше иллюзионистов учили другому — проникать во сны, выпытывать секреты, сводить с ума навянными видениями. Как вам это, сударь Хромов? Дотронуться до предмета и провалиться в кошмар? Ваш личный и оттого особенно разрушительный.

В классе повисла тишина. Я нахмурилась, недоумевая, зачем наставник это сказал. Нас с Тихоном и без того не очень-то жаловали из-за двух дней театра и практически индивидуальных занятий.

— Время сейчас неспокойное, сударь Хромов, — как ни в чем не бывало продолжил Михайлов. — И каждый одаренный на счету, когда он на твоей стороне. Не стоит об этом забывать.

Ему никто не возразил.

— Везет тебе, ты не идёшь на гимнастику, — проныла Есения, когда занятие закончилось и наставник ушёл. — Отсидишь теорию государственности и сбежишь.

Вся академия радостно выдыхала, когда наставник по гимнастике Долохов уезжал на сборы со старшим курсом. И горестно вздыхала, когда он возвращался.

— Пока не знаю, как буду добираться до Белозерска, — я проигнорировала стенания подруги. — Наверное, придётся просить великого наставника. Тео, конечно, обещал отвезти, но после всего…

— Теодор поймёт, — твердо сказала Вера. — Два понедельника и ты попрощаешься с Яном. Все вернется на свои места.

Я промолчала. Между мной и Тео, помимо Яна, стоит еще Вольский. Против мужа-чужеземца я решила стоять насмерть, но артефактор пока мой самый верятный будущий супруг. И самый нежеланный.

К Теодору я испытываю очень теплые чувства. Доверяю, уважаю, ценю. Обряд закрепит и усилит все, обеспечив нам теплые и близкие отношения до самой старости и после нее.

Если бы неведомой прихотью судьбы мне пришлось выйти замуж за Яна… Я вспомнила поцелуй и свою острую, до сладостной судороги, реакцию на него. По крайней мере, моя супружеская жизнь была бы яркой.

А вот Вольский… Я не испытываю к мужчине ничего. Даже восторга по поводу его гениальности. Во-первых, граф боевой артефактор, а я не люблю оружие; во-вторых, я лично с его изобретениями не сталкивалась. А если нет хотя бы легкого притяжения, обряд бессилен.

После занятия я собралась уже было идти к великому наставнику, но Теодор поймал меня на выходе.

— Я отпросился с занятий, — сказал Тео, вглядываясь в мое лицо. Но, в отличии от Веры, про синяки под глазами говорить не стал. — Ты готова?

— Спасибо! — я прижалась к Тео, он после короткой паузы вздохнул и обнял меня.

Несколько секунд мы стояли, игнорируя поток спешащих на обед учеников.

— Как же хорошо, когда ты рядом, — выдохнула я, чувствуя себя так, словно с меня сняли часть придавливающего к земле груза.

— Куда я денусь? — как-то невесело хмыкнул Тео.

В сыске нас ждали. Я помнила этого полноватого усатого мужчину, который командовал задержанием Большакова.

— Дознаватель Артемьев, — представился он, поднимаясь из-за небольшого потёртого стола. — Я был с группой задержания, если помните…

— Да, — я кивнула, но не стала садиться на предложенный стул. Хотелось быстрее уйти из комнаты, где пахло табаком и страхом. — Меня обещали ознакомить с показаниями. Все готово?

— Не совсем, — видя, что я не сажусь, дознаватель тоже остался стоять. — Сударь Большаков просит частной беседы с вами перед тем, как подпишет признание.

— Зачем? — вместо меня ответил Тео. — Что ему может требоваться от княгини Уваровой?

— Мы не настаиваем, — мягко ответил дознаватель, но его голос заметно диссонировал с холодными цепкими глазами. — Однако без подписи показания сударя Большакова недействительны. А подписывать он отказывается.

— Я могу прочитать показания?

— Да, конечно.

Артемьев взял со стола тонкую коричневую папку, протянул мне. Я неохотно присела на край кожаного стула, Теодор встал за его спинкой.