Чтение онлайн

Я проверяю завязки, как сказал Андер, осматриваю стрелу, как он велел, и заряжаю ее точно так, как он учил. Оливер становится выше ростом, переминаясь с ноги на ногу, и я поворачиваюсь верхней частью туловища, оглядываясь через плечо на Андера, когда натягиваю тетиву.

— Какая цель?

Он ухмыляется, понимающе прищурив глаза.

— Ударь по той, какой хочешь.

Я киваю, поворачиваюсь всем телом и, все еще держа стрелу направленной в землю в положении ожидания, отпускаю ее в полет.

— Блядь! — Красавчик мгновенно вскрикивает, и вздохи наполняют комнату, как музыка для моих гребаных ушей.

Мы не в какой-нибудь слабоумной школе, где люди бросаются ему на помощь, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Что ж, пара девушек из тура действительно делают несколько шагов вперед, но останавливаются, когда понимают, что больше никто этого не сделал.

Сердитые голубые глаза устремляются на меня, лицо искажено болью.

— Ты прострелил мне гребаную ногу!

— Виноват, — говорю я немного громко, быстро наклоняясь, прежде чем он успевает, и хватаясь за дерево у кончика.

— Подожди, нет! — Выдыхает он, но уже слишком поздно.

Я уже выдергиваю кварц из его плоти, но не раньше, чем быстро поверну его, чтобы никто не увидел. Как маленькая сучка, он хрюкает, не в силах скрыть свою боль, и, все еще согнувшись, я поднимаю на него глаза. Они держатся, пока я медленно поднимаюсь на ноги, окровавленная стрела теперь поднята между нашими лицами.

— Я думал, тебе нравится красный цвет.

Его губа изгибается, но разглаживается так быстро, что часть краски сходит с его лица. Стрела падает, между нами, ударяясь об пол с мягким звоном, и я поворачиваюсь к группе, вешая лук на место.

Да, ублюдок. Я знаю.

Испытай меня …

Я возвращаюсь назад, на этот раз становясь в толпе рядом с Роклин. Я борюсь с ухмылкой и говорю:

— Надо было быть осторожнее.

Бронкс прикрывает смех кашлем, а Андер открыто улыбается, переводя взгляд с меня на Роклин. На этом пит-стоп в зале для стрельбы из лука заканчивается, и тур переходит к следующему, три Ланселота на тренировке лидируют, но мне преграждают путь к выходу, когда Дамиано встает у меня на пути.

Его глаза прищуриваются, ища мой взгляд, и я встаю во весь рост, приподнимая черную бровь. Я не нравлюсь этому чуваку, я знаю это. Я взял его игрушку, а такие богатые люди, как он, не любят делиться, но эта игрушка была создана для того, чтобы быть моей. Я знаю это. Она это знает.

Он тоже это поймет, если еще не понял.

Я ожидаю, что он скажет мне что-нибудь о неподходящем месте или времени, или напомнит, что мне не место в этих залах, факт, который я знаю так же хорошо, как и он, поэтому мне становится любопытно, когда вместо этого он опускает подбородок и говорит:

— Я тоже наблюдаю за ним.

Он ничего не объясняет, ничего больше не предлагает, он просто уходит, и когда я иду следом, мои глаза замечают что-то блестящее на стене. Гигантский мигающий баннер с причудливым тиснением, удерживаемый на месте, я уверен, зажимами из белого золота.

Торжественный прием у Грейсонов, говорится в нем, состоится в следующую субботу в восемь часов вечера.

Интересно.

Я следую за толпой, у меня кружится голова, и два часа спустя, без происшествий, мы загружаемся в автобус, готовые отправиться обратно туда, откуда приехали. Никогда я не чувствовал разницу между собой и моей богатой девочкой сильнее, чем сейчас, сидя на заляпанных автобусных сиденьях, окруженный людьми, которые, я знаю, никогда не назовут стены за этими гигантскими воротами домом, но сегодня уезжают отсюда, мечтая об этом. Молясь, чтобы вся их тяжелая работа окупилась, и школа увидела их идеальный средний балл, чего бы это ни стоило.

Они этого не сделают.

Нет, ты не попадешь в программу грейсонских элитных стипендиатов, если у твоего папы нет чего-то, что может пригодиться кому-то еще. Единственное, чего можно было добиться от мужчины, который разделил со мной кровь, это свобода, но даже у моей богатой девочки ее нет.

Мои глаза находят ее, когда она стоит на кирпичных ступенях, а по бокам от нее ее привилегированный отряд.

Невидимый поводок на ее гребаной шее. Я собираюсь найти замок, которым он крепится к ней, и разрезать его. Освободить ее, а потом я добавлю свой собственный.

Проходит еще два часа, прежде чем мы въезжаем в город, и я вскакиваю, двигаясь по проходу, пока не опускаюсь рядом с Хлоей на скамейку запасных. Она фыркает, вытаскивая наушники из ушей.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Мне нужна еще одна вещь.

— Ты просил посадить тебя в этот автобус. Мы квиты.

— Еще кое-что.

Она смотрит на меня, ее любопытство слишком сильным, чтобы сказать нет.

— Что еще?

Нахмурившись, я смотрю вперед, заставляя слова слетать с моих губ. Хлоя смеется, ее рука поднимается, чтобы прикрыть это, но, когда я медленно поворачиваю голову и встречаюсь с ней взглядом, веселье медленно угасает. Ее брови поднимаются до линии роста волос.

— Ты серьезно?

И снова я ничего не говорю.

Она наклоняет голову, оценивая меня.

— Ладно. Конечно, но исключительно из нездорового любопытства, и ты никому не будешь рассказывать.

Как будто я, черт возьми, собираюсь.

Автобус заезжает на стоянку, и я первым вскакиваю, когда открываются двери. Я смотрю на нее.

— Завтра.

Она кивает.

— Я тебе позвоню.

Я чувствую себя маленькой сучкой, ожидающей, когда зазвонит мой телефон.

Глава 21

Басс

— Где мы находимся? — Роклин оглядывается по сторонам, в поле нашего зрения нет ничего, кроме забора с табличками и ряда переполненных мусорных контейнеров.

— Это южная часть города. — Я продолжаю спускаться по каменной аллее, резко сворачивая направо на парковку перед самым ее концом. В это время дня очередь из бетонных кубов практически пуста, поэтому я выбираю тот, что в самом дальнем конце, въезжаю в него и глушу двигатель.

Она хмуро смотрит на цементные стены, наклоняется вперед, чтобы посмотреть на прикрученный к ним крюк, и следит за растяжкой шланга. Она оглядывается назад, затем снова на меня, приподняв бровь. Я просто смотрю на нее, мою маленькую белокурую задиру. Я наблюдал, как она стреляла сегодня утром, сорок пять выстрелов, только один промах в цель, и даже он был меньше чем на дюйм.

Она выглядит не так, как в своей машине. Моя слишком старая, слишком грязная и слишком потрепанная, недостойная ее присутствия.

Точно так же, как и я …

— Бастиан, — тихо произносит она, и я прихожу в себя, замечая мягкую улыбку на ее губах.

— Что, богатая девочка никогда раньше не была на автомойке?

Ее голова откидывается назад, и она снова оглядывается по сторонам.

— …автомойка?

— Да, автомойка. — Я роюсь в центральном подстаканнике, вытаскивая мелочь, и она хмурится, следуя за мной, когда я вылезаю.